Моё позднее счастье - Гриневская Марья

Хмыкаю, но подругу не перебиваю. Снова тянусь к бокалу с глинтвейном, делаю маленький глоток и выслушиваю следующую порцию Лилькиных откровений.

– Муженек твой, конечно, кобель. Не снимаю с него вины, но, может, стоит быть мудрее? Вот, посмотри на меня, чего я разводом добилась? Ну, показала себя гордой и самодостаточной, да. Недели две точно радовалась, что смогла. А дальше… Знаешь, как тошно было? Первые полгода вообще выть от одиночества хотелось. Да, что там – машет рукой подруга – до сих пор иногда так прихватит, что не до гордости уже. Правда в том, Ев, что после развода мужики к тебе в очередь не выстраиваются, а эйфория оттого, что утерла бывшему нос, быстро испаряется.

Ответить ничего не успеваю. Мобильный, лежащий на столе, подает признаки жизни, и на экране высвечивается имя «Семен».

– Да, Сем, – отвечаю сразу же.

– Ма, привет, а ты где?

Глава 4

Ева Сафронова

– Ма, привет, а ты где?

– Что-то случилось, Сем? – нарочно отвечаю вопросом на вопрос.

От одной мысли, что он знает про интрижку отца, в груди все словно обрывается…

Выдернув бумажную салфетку из подставки, мну ее в руке и с замершим сердцем, жду, что он скажет. Не готова я сейчас к разговору.

– Да, ничего – отвечает сын, а я вслушиваюсь в каждое сказанное слово.

«Не знает, Вова не рассказывал ему ничего» – вздыхаю с облегчением.

– Папа звонил, говорит, ты из офиса уехала и на телефон не отвечаешь. Попросил меня понабирать, а то у него там совещание в таможне.

– Совещание? – срывается у меня и, кажется, сын улавливает что-то нехорошее в моей интонации.

– Да, вроде… а что случилось, мам?

– Ничего! – тут же беру себя в руки – У меня тоже рабочая встреча, не могу долго разговаривать, так ему и передай. Ты уже дома?

– Да, – растерянно отвечает сын – сейчас пообедаю, за уроки сяду, потом репетитор и к Лехе…

– Тогда до вечера, целую, – прощаюсь я, буквально обрывая Семена на полуслове – будь на связи.

Сбросив звонок, испытываю одновременно, и облегчение, и чувство вины. Сын давно не маленький наивный мальчик. Сейчас он не успел задать вопрос, но обязательно сделает это позже. Спросит и поймет, что врала…

– Ему все равно придется рассказать, если ты собираешься разводиться – угадывает причину моего молчания Лиля.

– Разводиться? – выныриваю из невеселых мыслей.

– Ну, да. Или ты еще не решила, что делать? – интересуется подруга.

«Что делать?» – задаю себе вопрос, а в голове крутятся мысли о том, сколько таких «совещаний» провел мой Вова со своей Светочкой? Как давно они так «совещаются»?

– Господи – оставляю вилку в покое и закрываю лицо руками.

Осознание, что больше ничего не будет, как прежде, опускается на плечи тяжелым грузом. Полжизни прожила, считала себя счастливой, а сегодня…

Сегодня меня вышвырнуло в реальность, где все вокруг ложь…

К вопросу о Вовиных встречах со Светочкой добавляется еще один, самый важный: «Сколько у него за пятнадцать лет было таких «Светочек»?»

Мотаю головой и, убрав ладони с лица, отвечаю Лиле: «Даже не представляю, что буду делать. Это плохо, да? Не думается… Можно как-то вот в этом моменте остановиться и ничего не решать?»

– Не руби сплеча. Это только в восемнадцать, когда вся жизнь впереди, можно уходить красиво, а в нашем возрасте…

– Я совсем старая, да? – задаю вопрос, почти шепотом. Голос срывается и, обхватив дрожащими пальцами бокал с глинтвейном, жадно глотаю остывший напиток.

– Тоже задаешь себе вопрос, чего этому кобелю не хватало? – чуть наклонив голову, спрашивает Лиля и пытается прочитать ответ на моем лице – задаешь, вижу. Я тоже спрашивала. Так вот, Ев, ответа не будет. Вова не скажет, а ты, пытаясь разобраться, только доведешь себя до невроза.

– Хм, – усмехаюсь я.

– Я одно поняла, тот, кто говорит, что этот мир одинаков для мужчин и женщин – великий лжец.

Уставившись на свою подругу, жду объяснений. Глинтвейн уже ударил в голову, и это даже к лучшему, пряная анестезия быстро успокоила бьющееся в истерике сердце.

– Я не буду грузить тебя, просто приведу пример – хитро щурится она – Вот твой Володька, ему сорок три, так? Так. Свете двадцать восемь, и она вцепилась в твоего мужа, как клещ. Сможешь ли ты похвастаться любовником на пятнадцать лет моложе?

– Не, ну, это уже просто статьей попахивает! – возмущаюсь я – Двадцать четыре! Лиль, мне его где, возле вуза какого-нибудь ловить прикажешь?

– Во-о-от! – хлопает ладонью по столу подруга – вот тебе и ответ! А этим кобелям ничем не пахнет, Ев!

Последнюю фразу, немного разомлевшая от вина подруга произносит громче, и я замечаю, как на нас обращают внимание ребята с соседнего столика.

«О, вот им как раз лет двадцать пять» – подсказывает разогретый глинтвейном мозг.

– Тише ты! – шиплю на подругу – И что ты предлагаешь? Изобразить амнезию? Сделать вид, что все нормально и дать Вове карт-бланш на загулы?

– Карт-бланш – жирновато будет, а вот не пороть горячку, поговорить и решить, как вы будете жить дальше, нужно. Опять-таки, Семен, ты же в него душу вложила, он как родной для тебя. Сможешь сына оставить?

– Он взрослый, в следующем году школу окончит и сам от нас уйдет. В Питер собирается поступать.

– Ев, себе-то не ври. Учеба не на всю жизнь. Парень домой приезжать будет, потом жениться надумает, внуки… Сможешь отказаться от всего? Я к тому, что Семен, как мужчина, может встать на сторону отца.

– Может, но он же не вычеркнет меня из своей жизни? – Спрашиваю, а сама боюсь услышать ответ – Мы же сможем общаться и… ты же права, он для меня мой родной ребенок, я никогда не считала себя мачехой. Он мой, Лиль!

– Твой, твой – успокаивает подруга и накрывает ладонью мои дрожащие пальцы, терзающие мятую салфетку – поэтому и предлагаю для начала поговорить с Вовой, пусть объяснится, расскажет, как жить планирует. Ну а ты послушай.

– Ты, наверное, права – киваю я.

– Конечно, права! И если решишься на развод, то не вздумай, как гордая и независимая уходить с голой задницей! – науськивает меня Лиля, и мне становится так тепло от ее заботы.

– Нет, и не подумаю, Лиль. Мы вместе все создавали, и если он решил начать новую жизнь, то сначала придется поделиться со старой и бледной женой.

– А вот этот настрой мне уже нравится – подруга откидывается на спинку стула и улыбается – Поделится, не обеднеет. У него новая любовь, а с милой рай и в шалаше.

– С милым, Лиль – поправляю подругу.

– Вот пусть отдаст тебе половину, и мы проверим, что правильнее: с милой или с милым – коварно подмигивает мне подруга.

Глава 5

Ева Сафронова

Домой не спешу.

Прощаюсь с подругой и отправляюсь бродить по осеннему парку. Погода сегодня радует: ни дождя, ни ветра.

Штиль.

А у меня в душе, наоборот, ураган.

Видимо, противоположности, действительно притягиваются, и поэтому я, забыв о времени, брожу по дорожкам, усыпанным яркими кленовыми листьями. Не сдержавшись, наклоняюсь и подбираю парочку особенно выдающихся экземпляров и иду дальше. Мысли неспешно бомбардируют мозг, я не мешаю. Пусть рождаются, собираются в кучки, а я… Я буду наблюдать со стороны.

Лилька права. Принимать решение сейчас неправильно. Нужно время и разговор, а там?

«Чем черт не шутит? – спрашиваю у себя – Как-то же живут люди после измен?»

Останавливаюсь у маленькой палатки с кофе и покупаю себе горячий капучино.

«Как-то живут» – продолжаю размышлять и осторожно пробую напиток.

– Суррогат какой-то! – ругаюсь вслух и морщусь от противного послевкусия горелых зерен.

Стаканчик тут же улетает в ближайшую урну.

Послевкусие!

Именно!

Оно все решает.

Суррогат кофе, заменитель семейной жизни, фальсификат верности… Как много тех, кто за неимением лучшего, довольствуется тем, что есть.