Развод. Я тебя бросаю - Рей Полина

На деловых встречах. На переговорах. Ну или когда я задавала неудобные вопросы дома.

Марина задела его за живое. Я поняла это сразу.

Музыка кончилась. Глеб с каменным лицом отпустил Марину, процедил что-то сквозь зубы и направился к бару. К Агате. Я видела, как он подошел к ней, как наклонился, что-то быстро сказал. Она кивнула, тронула его за рукав - собственническим, успокаивающим жестом. У меня внутри все перевернулось.

- Ну и характер у вашего мужа, - раздался голос над ухом.

Марина плюхнулась рядом со мной, тяжело дыша после танца.

- Спросила про помощницу, так он чуть не прожег меня взглядом. Говорит: «Марина, не суйте нос в чужие дела. Агата - ценный сотрудник, и я не позволю обсуждать её за спиной». Представляете? Я ж ничего такого не сказала. Просто поинтересовалась, часто ли она задерживается с ним в офисе.

- Зачем вы это сделали? - спросила я тихо, глядя на бокал.

- Жанна, милая, - Марина склонилась ко мне. От нее пахло сладкими духами и шампанским. - Кто-то же должен. Вы сидите тут, как мышка, а она там, у бара, уже мужа вашего за рукав хватает. Я просто хотела, чтобы он знал: мы видим. Все видим.

- Я не просила.

- А кто просит? - Марина усмехнулась. - Обычно никто не просит. Потом молят о помощи, когда поздно. Я вам не враг, Жанна, а просто опытная жена. Таких, как она, - Марина кивнула в сторону Агаты, - мы за версту чуем.

Я ничего не ответила, лишь смотрела на Глеба и Агату. Они стояли у бара, близко друг к другу, и говорили о чем-то, наклоняясь голова к голове. Со стороны - деловой разговор. Но я знала эти жесты и этот наклон головы.

- Можно вас пригласить?

Я вздрогнула. Передо мной стоял мужчина - высокий, чуть старше Глеба, с сединой на висках и умными, живыми глазами. Я вспомнила его - один из партнеров, кажется, его представляли как Артема.

- Жанна, да? - улыбнулся он. - Я Артем. Мы не знакомы официально, но я уже час наблюдаю, как вы мужественно спасаетесь от Марины. Давайте я вас спасу по-настоящему. Потанцуем?

Я растерянно посмотрела на него. Потом на Глеба - он даже не повернулся в мою сторону. И вдруг мне стало все равно.

- Давайте, - сказала я и встала.

Артем вел уверенно, но мягко. Не прижимал к себе, не нарушал границ, просто кружил в танце, и это было странно приятно. Я почти забыла, каково это, когда мужчина держит тебя бережно.

- Вы сегодня именинница? - спросил он вдруг.

- Что? - не поняла я.

- У вас лицо человека, у которого сегодня важный день, а он почему-то не рад, - Артем улыбнулся. - Извините, я психолог по образованию. Вредная привычка - читать людей.

- Я не именинница, - ответила ему. - У меня сегодня годовщина с мужем. Тридцать лет.

Артем удивился, но не театрально, как Марина, а искренне, с уважением.

- Тридцать лет - это подвиг. Поздравляю. А муж ваш, простите за нескромность, в курсе?

Я промолчала и Артем всё понял.

- Бывает, - сказал он просто. - Мужики дуреют с возрастом. Особенно когда появляются такие... - он запнулся, подбирая слово, - такие яркие сотрудницы.

Я подняла на него глаза.

- Вы про Агату?

- Я ничего не говорил, - Артем поднял руки, но глаза его смеялись. - Я просто танцую с красивой женщиной в синем платье и думаю о том, как глупо устроен мир. Иногда мужчины ищут то, что уже давно нашли, но почему-то перестали замечать.

Он говорил легко, без назидания, и я вдруг почувствовала, как спадает напряжение. На одну минуту. На один танец.

- Спасибо, - сказала я, когда музыка кончилась.

- За что? - удивился он.

- За то, что не жалели и не лезли в душу.

Артем кивнул, поцеловал мою руку - старомодно, но трогательно - и проводил до моего места.

- И я благодарю вас, Жанна. И помните: тридцать лет - это не только срок. Это еще и повод напомнить о себе.

Я осталась одна. Глеб так и не подошел. Агата исчезла - то ли ушла, то ли растворилась в толпе. Вечер дошёл до логического финала. Прощания, улыбки, обещания созвониться, обмен визитками. Глеб нашел меня сам, когда уже все заканчивалось.

- Едем, - бросил он сухо.

В машине мы молчали. Я смотрела в окно на ночной город и пыталась не думать. О том, как он сжал челюсть при разговоре с Мариной. О том, как Агата тронула его за рукав. О том, как Артем сказал про ярких сотрудниц. Я запрещала себе думать. Просто смотрела на фонари, которые проплывали мимо, и считала их про себя.

Глеб молчал. Но я чувствовала его напряжение физически - оно заполняло салон, как угарный газ.

Когда мы вошли в дом, я поняла: сейчас.

Он сбросил пиджак прямо в холле на пол - неслыханная для него неряшливость. Прошел в гостиную, налил себе виски. Много. Залпом выпил. И только потом повернулся ко мне.

- Ты что позволяешь этой курице, Марине, лезть в мои дела? - голос был тихим, но от этой тишины по коже побежали мурашки. - Ты ей рассказала про Агату? О чём вы вообще говорили?

Я смотрела на него и вдруг поняла, что устала. Так сильно, что нет сил даже оправдываться.

- Я ей ничего не рассказывала. Она сама спросила. Все спрашивают. Все видят.

- Что все видят? - Глеб шагнул ко мне, и я впервые за долгие годы почувствовала страх.

Не физический - нет. Страх перед тем, что он сейчас скажет правду. Страх перед тем, что я узнаю то, о чем догадывалась.

- То, что твоя помощница смотрит на тебя не как на начальника, - сказала тихо.

- Ах вот оно что! - Глеб усмехнулся, но усмешка была злой. - И ты туда же. Ревность, да? В почти пятьдесят лет ревность? Жанна, опомнись. Агата - профессионал высокого класса. Если бы не она, этой сделки бы не было. А ты сидишь там с этой Мариной, которая травит тебя слухами, и портишь мне вечер.

- Я порчу вечер?

Вроде не повышала голоса, но он прозвучал как-то странно, будто мне не принадлежал.

- Глеб, сегодня наша годовщина. Тридцать лет. А ты забыл. Даже не вспомнил утром. Просто сказал мне, что я должна ехать, потому что женатых людей воспринимают серьезнее. Ты не спросил, хочу ли я отправляться на это сборище. Ты не заметил моего платья, которое заставил сменить, а потом весь вечер простоял с ней, с этой Агатой, и даже ни разу не подошел ко мне!

Глеб замер. Я видела, как дернулся кадык на его шее. Лабецкий молчал очень долго.

- Ты поэтому купила запонки? - спросил он вдруг.

Я вздрогнула.

- Откуда знаешь? - спросила, испытывая самый настоящий коктейль разнообразных эмоций.

- Я видел чек в твоей сумке неделю назад. Думал, может, для Кирилла. Или для отца. Не лез.

Я закрыла глаза и горько усмехнулась.

- Нет, - сказала мужу. - Это тебе. На тридцать лет.

Глеб так и продолжал испепелять меня взглядом, потом отвернулся к окну, допил виски.

- Я не забыл, - сказал он не мне, а равнодушному стеклу. - Я просто думал, мы отметим в выходные. У меня сделка, Жанна. Миллионы. Ты понимаешь?

- Понимаю, - вздохнув, ответила я. - Я всегда понимаю.

Он обернулся. В его глазах было что-то - то ли злость, то ли усталость, то ли сожаление. А может - всё вместе.

- Тогда что тебе еще надо?

Я посмотрела на этого чужого человека, с которым прожила тридцать лет. И вдруг слова сами нашли выход - те, что копились годами, оседали пылью где-то глубоко внутри.

- Уважения, Глеб. Хотя бы отчасти! Чтобы ты не относился ко мне как к вещи, которую можно достать из шкафа, когда нужно создать образ респектабельного семьянина, а потом убрать обратно. Я не потерплю этого унижения! Не потерплю.

Он усмехнулся. Коротко, одними уголками губ.

- Понял, - сказал Лабецкий и отвернулся к окну.

Всего одно слово. Но в нем было столько ледяного спокойствия, что мне стало не по себе. Это была не та усмешка, при помощи которой показывают, что сдаются. Это была усмешка человека, который только что принял решение и теперь не считает нужным спорить.

Я хотела сказать еще что-то. Объяснить. Достучаться. Но почувствовала: бесполезно. Он уже закрылся. Ушел в свою крепость, оставив меня снаружи.