А потом как одернет резко руку от моего лба, уставившись куда-то мне за спину…
— Лягушонка в коробченке… Не иначе… — мямлит она.
Я оборачиваюсь и обмираю…
Что⁈
Ну, нет! Не может быть такой подставы!!!
Мой фиктивный жених — это хамло Резо из ресторана, который я закрыла⁈
И после этого кто-то назовет жизнь справедливой⁈
Как такое возможно, чтобы из всех мужиков на свете именно он оказался тем, с кем мне коалиции против собственных родителей придется выстраивать!
Подходит к столу. Цепляет меня глазами. Аж зрачки округляются. Вот-вот прыснет, гад!
Живое воплощение самоуверенности, в пиджаке, который выглядел как рекламный щит с надписью «опасность с акцентом».
Он же сейчас отомстит мне… Все карты раскроет… Вот это попадос!
А еще этот козлина нес в руках два огромных букета красных роз!
Я же говорила Тоне, что никаких цветов! И что счет закрыть должен мой отец!
Но, судя по всему, в нашем спектакле с первого акта началась творческая самодеятельность! Или месть…
— Резо, — подходит и протягивает руку моему отцу, — рад знакомству.
Дальше поворачивается к моей матери и вручает ей один из веников.
— А вы, наверное, сестра Марго, — мать тут же расплывается в довольной улыбке от этой тривиальной фразки. Козлина целует ей руку. Аж тошнит от приторности! Ну, вот же. Я говорю, бабниковские замашки у них просто архетипичны!
— Я мама Маргариты. Можно просто Лариса.
— Какая красивая мама! Значит, с генетикой все у нас точно будет в порядке, да, Маргоша? — теперь его нахальный взгляд стекает на меня снизу вверх.
От моего былого настроя играть робкую, загнанную в угол лань мужским абьюзом ни следа.
Не хочу уступать этому козлине даже в виде симулирования отношений!
Он хмыкает, наклоняется и… зарывшись в мои волосы, припечатывает в диком, влажном поцелуе у меня на щеке! А руки его нагло шарят по моим ягодицам и сжимают! На глазах у родаков! Вот же хамло!
— Какая вкусная у меня все-таки девочка, — говорит с до последнего не считываемым так очевидно акцентом, а потом еще тише шепчет на ухо, — с первой встречи страсть как хотел замацать твой аппетитный задок!
Отлипает, наконец, плюхается рядом. Хренов Задидзе! И мне веник на коленки кладет, от чего на колготках сразу несколько затяжек. Шиплю яростно.
— Резо, я правильно понимаю, что вы грузин? — дельно произносит отец.
Ох, папа. Знал бы ты, куда вляпалась твоя дочь…
— Совершенно верно. Чистокровный. Мегрельский князь, если быть точнее.
Ага, они там все князья…
Мои родители — а особенно папа, тот самый, что до сих пор хранит фото посольства в Тбилиси, как другие хранят свадебные снимки, — просияли.
Чего? Так я лет пятнадцать слушаю его анекдоты про грузинов. Что это вдруг за такой пиетет?
— А я работал в Тбилиси. Лучшие годы нашей семьи там провел. Надо же, как интересно! Маргошке там тоже очень нравилось, хоть она ничего и не помнит — маленькая была.
— Ничего, вспомнит, — полосует по мне острым взглядом Задидзе. Вот точно, отыграется он по полной теперь… Надо же было так проколоться. Убью Тоньку! — Мадлоба судьбе!
Судьба, будь она неладна.
— Какой темперамент! — вставляет свои три грузинские пари (прим. — единица денежного измерения) мама, — Марго, ну ты ничего не говорила, что у него… — она поискала слово, думая, что это смешно, — … такой «южный обаяние»!
«Обаяние», ага. С одной извилиной между ног.
Резо сидел, откинувшись на спинку стула, как человек, которому этот ресторан принадлежит по праву рождения.
Дернулась, когда его рука по-хозяйски опустилась на мое плечо и начала поглаживать…
Попыталась ее незаметно откинуть, но он лишь сжал и стал трогать еще более нагло.
Тут же хлопнул в ладоши.
— Нам саперави, пожалуйста. Настоящее. Не это, что с этикеткой грустной, наклеенной таджиками на складе под Ногинском. Настоящее — чтоб как песня лилась, с высокогорных виноградников!
Официант тут же побежал за бутылкой.
Я удивилась.
— Это ведь не грузинский ресторан.
— А у нас везде связи, Маргоша, ты еще не поняла? Появляемся в самых неожиданных местах…
Глава 4
По телу пробежал озноб… А вдруг это он про свое появление сейчас за нашим столом⁈ А вдруг это все спланировано? Вдруг это мне все же месть за то, что учинила в его ресторане! Вот только все справедливо было! Их надо было закрыть до устранения нарушений!
Папа мгновенно оживился:
— Саперави, говоришь? Я ведь когда в Тбилиси служил…
И все. Понеслось.
Тут что закатывай глаза, что не закатывай — все одно… Пришлось терпеть и улыбаться…
Папа рассказывал про Тбилиси. Резо поддакивал, добавляя: «А, тетя Вера? Это у нас на углу Руставелли и площади Свободы, где пекли самый правильный лаваш!», и оба смеялись, будто они вместе служили в одном батальоне грузинского гостеприимства.
Мама смотрела на Резо так, будто перед ней явился идеальный кандидат в зятья. Серьезно⁈
Он, конечно, это понял.
И пошел в наступление.
— Марго, кстати… — говорит, наклоняясь ко мне. — Ты сегодня выглядишь просто… ну как это сказать по-русски…
Он щелкнул пальцами.
— Сочно.
Под столом грубо ущипнул мня за ягодицу.
Вот же гад! При отце! Вроде бы я и рассчитывала, что он будет хамом, но! Все равно это перебор!
Я уронила вилку.
— Что⁈
— В хорошем смысле, — невинно поднял руки. — Как спелый персик. У нас в Тбилиси так говорят. Если женщина как персик — значит, жизнь удалась. Мужчине ее повезло! Ваша дочь, кстати, влюбила меня в себя с первого взгляда!
— Ну надо же! — воскликнула мама. — Как красиво!
— Красиво? — думаю я. — Да он сейчас сравнил меня с фруктом средней спелости!
— А как вы познакомились?
— На работе, — Резо приобрел совершенно серьезный вид, — она пришла ко мне с проверкой, закрывать мою кухню. А в итоге всего через пару дней это я оказался на ее кухне. Научил ее… жарить…
Боже… Мои щеки, наверное, уже пунцовые! Ну, почему отец не встанет и не даст ему в глаз за его хамство⁈ Почему улыбается в тридцать два зуба или сколько там у него своих с учетом имплантов⁈
— Омлет…
Как все это может им казаться очаровательным.
Вино лилось рекой. Градус любви моих родителей крепчал от бокала к бокалу. Про Толстолобова, казалось, все забыли, как о ненужном сне…
Резо взял бокал и поднял его так, будто собирался благословить нас всех. Не знаю, на что…
— За любовь, — сказал он громко. Так, что на наш столик даже вокруг начали оборачиваться, — И за то, чтобы женщина не сомневалась, что если мужчина рядом с ней шумный, значит, любит сильно и горячо.
— Ах! — выдохнула мама. — Вот это тост!
Я чуть не поперхнулась воздухом. Пить не могла. В этом тотальном помешательстве хотя бы у кого-то должны были мозги на месте оставаться!
Шумный — это еще мягко сказано.
Папа же уже поднимал свой бокал, улыбаясь:
— Ну, за любовь, молодые!
Они чокнулись.
— Какие планы у вас?
На этом вопросе поняла, что надо сбегать…
— Мам, не хочешь носик припудрить.
Ма словно бы очнулась от волшебных чар, как в диснейевском мультике — когда звездочки над головой и взгляд сладко-ватный…
— Идем, дочь…
Стоило нам только зайти в туалет, я накинулась на нее с претензиями, но откалиброванными, конечно, под мой блеф.
— Ма, ты что⁈ Вы с отцом прям потекли, как мороженое на солнце! Откуда столько восторга с разбегу⁈ Что он про нас подумает⁈ Что вы так рады дочь сбагрить⁈
— А мы и рады, дочь! А что? Ты вообще молодец! Какой генофонд отыскала! Вот это мужчина! От таких рожать надо! Что там думать⁈ Надо брать быка, так сказать, за рога — и вперед! Новый год с ним отпразднуешь? Я отпускаю и благословляю сразу, Маргоша! Кстати, по статистике именно в новогоднюю ночь больше всего зачатий… даже ты, моя дорогая, родилась спустя девять месяцев после…
