Развод, или Двойной шанс для Пышкиной - Осетина Эльвира

Как я доползла до двери и открывала её, чтобы впустить медиков, уже почти не помню. Кажется прямо в коридоре потеряла сознание, а может и нет.

Помню лишь, что когда меня спрашивала мою фамилию, назвала девичью – Пышкина, и на этом всё.

А очнулась уже в больнице.

2 глава

Сознание возвращалось медленно, словно сквозь густой туман. Сначала я услышала мерный писк кардиомонитора — этот звук въелся в память еще с прошлых визитов в травмпункты. Потом ощутила под пальцами жесткую больничную простыню и почувствовала тот самый специфический запах — смесь антисептиков, лекарств и чего-то казенного, безысходного.

Мозг лихорадочно заметался, пытаясь вспомнить, что же случилось. Неужели Игорь опять отправил меня в больницу? Но мы же развелись? Как так?

Открыла глаза с трудом, словно веки налили свинцом.

И память быстро вернулась. Я после развода, видимо от свалившегося на меня счастья, не иначе, потеряла сознание. Вызывала скорую, и оказалась в больнице.

Передо мной, скрестив руки на груди и слегка склонив голову набок, стоял мужчина. Темный костюм, белый халат поверх него, внимательные светло голубые глаза. Которые интересно сочетались с его черными волосами, густыми бровями, и аккуратно подстриженной бородой. Судя по его внешности, он явно не чурался спорт зала. Да и вообще выглядел очень ухожено. Я бы даже сказала слишком. Чем-то похож на турка, но черты лица всё же больше славянские. Что-то до боли знакомое было в его лице, в этом чуть насмешливом изгибе губ, в том, как он смотрел — будто решал сложную задачку.

— Очнулась, — констатировал он спокойно, сразу же перейдя на «ты». Не сам голос, а скорее то, с какой интонацией он это произносил, тоже показался знакомым, но я никак не могла сопоставить его с образом.

— Где я? — просипела я, и горло тут же обожгло сухостью. — И кто вы?

Мужчина усмехнулся уголком губ, подошел к тумбочке, налил воды из графина в стакан и протянул мне. Я с благодарностью приняла, сделала несколько глотков. Вода показалась невероятно вкусной, будто живой.

— Ты в частной клинике «Медика». Тебя скорая привезла, в документах была записана фамилия Пышкина, — он выдержал паузу, внимательно на меня глядя. — Но врачи скорой случайно нашли твой паспорт, из которого выпал полис ДМС. И там фамилия была указана другая. Поэтому тебе повезло, и ты попала сюда.

— Спасибо — это здорово, - пробормотала я, вспоминая о том, что каждый год Игорь оформлял мне этот полис, и заставлял носить его в паспорте, а паспорт всегда с собой. Только мы ездили в другую обычно клинику. Но не удержавшись, всё же спросила: - А почему вы со мной на «ты»?

— Ирка Пышкина, — произнес он, и в голосе проскользнуло что-то теплое, почти ностальгическое. — Не узнаешь? С косичками носилась по дворам, всех собак в округе перетаскала. А теперь — солидная дама.

Внутри что-то щелкнуло. Я присмотрелась внимательнее, и мир медленно, но, верно, начал складываться в правильную картинку.

— Савелий? — выдохнула я неверяще. — Лучезаров?

Он развел руками, и улыбка стала шире, обнажив ровные белые зубы.

— Собственной персоной. Удивительно, что опять узнала. А я уж думал, память отшибло. Когда тебя привезли, бледную, без сознания Я в коридор вышел, посмотрел — вроде знакомые черты, но никак не пойму. Пока медсестра фамилию не назвала - Пышкина. И тут меня осенило.

Я попыталась приподняться на локтях, но голова закружилась, и Савелий — Сава, как я звала его в детстве — мягко, но настойчиво вернул меня на подушку.

— Лежи, не дергайся. Тебя знатно приложило. Скачки давления, сильнейший спазм сосудов, плюс полное истощение организма. Ты что на диету какую-то села? Когда ела последний раз? Я тебя на обследование отправлю, но уже сейчас скажу — железо в крови ниже плинтуса, витаминов ноль, хроническая усталость. Ты себя вообще не жалеешь. Понимаю, что хочется быстро похудеть, но это не выход.

— Я не хотела, — тихо ответила я, отводя взгляд, вспоминая, что и правда плохо питалась все эти месяцы, пока добивалась развода. Было не до еды

— Угу, заметил, — сухо заметил Савелий и вдруг одернул себя: — Прости, что полез в душу. Это профессиональное. Лучше скажи, помнишь, как мы с братом тебя из лужи вытаскивали, когда ты за котенком полезла?

Я невольно улыбнулась, и это было так странно — чувствовать, как мышцы лица складываются в улыбку. Разве я вообще еще умела это делать?

— Тот рыжий, с белым пятном на морде? — припомнила я. — Он на дерево залез, а потом сиганул вниз, прямо в весеннюю лужу, а я - за ним.

— Ты за ним в сапогах залезла, — голос раздался с порога, и я дернулась от неожиданности. — А мы потом водружали тебя обратно на асфальт, смотреть было смешно — вся в грязи, а кота отмываешь и причитаешь над ним, как над младенцем.

В дверях стоял Всеволод. Такой же темноволосый, с аккуратной бородой, такой же подтянутый, в хирургической шапочке, которую он как раз снимал, и точно таком же белом халате.

— Ничего себе, — выдохнула я, переводя взгляд с одного на другого. — Фокусники.

К моей кровати подошел второй мужчина и, склонившись, поцеловал меня в щеку, как старого друга. Я даже не успела опешить, настолько это было по-родственному, по-теплому.

— Сева, — представился он, хотя я уже и так поняла, что это Всеволод. — Хорошо, что Сава тебя узнал. Я бы мимо прошел. Ты стала очень аппетитной, - добавил он, подмигнув мне, чем на мгновение смутил.

— Вы почти не изменились, — сипло сказала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— А ты, Ирка, изменилась кардинально, — честно, без тени осуждения сказал Савелий. — Из девчонки-сорванца в женщину превратилась. Я тебя только по фамилии и вычислил. А глаза твои. Они такие же остались — серые, с хитринкой. Даже сейчас, в больничной палате, хитринка никуда не делась.

***

Я открыла рот, чтобы возразить, но Всеволод меня перебил:

— Сава прав. Ты, главное, поправляйся. Мы тебя в лучшую палату перевели, хорошо, что брат - глав врач тут. Да и давно друзей детства не встречали.

— Аж с тринадцати лет, — тихо сказала я, и где-то внутри шевельнулась давно забытая, почти умершая теплота. — Вы же уехали тогда.

— Отец получил повышение, перевели в Москву, — кивнул Савелий. — Мы не хотели. Особенно я. Мы с тобой тогда на одной парте сидели, помнишь? А этот, — он кивнул на брата, — в параллельный класс перевелся. Сказал, что не вывозит нашу с тобой активность.

— Я зрение спасал, — парировал Всеволод. — На вас двоих глядя, можно было окосеть навечно. Ты, Ирка, нас с ума сводила. Мальчишками были, дурными. А ты вечно в авантюры втягивала. Сава за тобой, как привязанный, а я за вами обоими, чтобы если что — спасать.

— Ничего подобного! — возмутилась было я, но братья переглянулись, и я поняла — сейчас начнется.

Савелий начал первым, усаживаясь в кресло у моей койки:

— А помнишь, как ты решила голубятню спасать?

— О, — подхватил Всеволод, устраиваясь напротив. — Это была эпопея.

— Никакой голубятни не было, — попыталась я возразить, но они меня просто не слушали.

Савелий продолжил, и в его глазах заплясали веселые чертики:

— Дом номер пять по нашей улице - в подвале. Там мужик один держал голубей. А ты решила, что он их мучает. Потому что крыло одно птице подрезал, чтобы не улетела.

— Не решила, — возмутилась я, но уже не всерьез. — Он их реально в тесноте держал. Клетки грязные, воды нет...

— И что ты сделала? — Всеволод изогнул бровь. — Пошла к взрослым? Пожаловалась?

— Нет, — усмехнулся Савелий. — Она поздно вечером приперлась к этому подвалу с ломиком. Одна. Сказать нам побоялась, потому что «мальчишки вечно все испортят».

— А вы проследили за мной и приползли, — вздохнула я, но предательская улыбка уже расползалась по лицу.

— Не приползли, а прибежали, — поправил Всеволод. — Потому что ты дура полная не знала, что там сигналка, она и завыла на весь двор, и ты заорала дурниной. Ну мы с Савой и сорвались, думали, тебя там режут.