Порочный круг. (Не)беги от меня (СИ) - Прим Юлия

А он лезет к моим своими губами и подтягивает за собой одеяло. Накрывает нас сверху, прячет от вездесущих зеркал под тёплым и плотным навесом.

— Замёрзла, маленькая, — комментирует Громов свой шаг. Нежно целует. — Сейчас согрею.

— Согрей, — улыбаюсь в моменте голосом, позволяю уместиться мужским бёдрам между моих ног. Обвиваю любимого мужчину руками. Вжимаюсь грудью, ощущая его учащённое сердцебиение. Наивно предполагаю, что и моё стучит в такт. — Благодаря тебе мне зачли часы? — уточняю в темноте мысль, настигшую озарением.

— Благодаря, — вторит Вадим, щекотя дыханием мою шею и потираясь головкой члена у влажного входа. — Я имею некий вес в этом городе, Лер, — объясняет, будто не знаю.

— И репутацию..., — выдыхаю, представляя всё то, что ставлю под удар своим появлением в его жизни.

— И её тоже-е, — стонет Громов, туго проникая в меня. — Имею.

Зажмуриваюсь, ожидая порцию сладостной боли, но вместо неё мышцы обкладывает другими иголками. Он настолько плавно механично растягивает меня, что с каждой миллисекундой хочется только сильнее и глубже. Не сдерживаюсь. Сообщаю об этом животными звуками, вылетающими из горла.

Тело уже само по себе подстраивается под него. Обнимает и ласкает изнутри. Не жалеет смазки. Сжимается, вокруг идеально обтекаемой формы мужского достоинства. Вибрирует.

Громов пульсирует во мне. В такт толчкам.

Я ощущаю каждый из них. Принимаю и разношу по всему телу, как эхо. Отдаю ему обратно, касаясь кожи кончиками пальцев. Пробиваю статикой, собравшейся на губах. Увеличиваю заряд кратно и бью в его рот, покрытый слоем слюны.

Стону. Прямо в глотку. Улыбаюсь под его губами. И люблю. Ни за что-то. А потому что... Ведь… Я ради него — всё. Это куда больше слов. Не объяснить. Необходимо просто однажды прочувствовать.

Под одеялом становится настолько душно, что в какой-то момент я просто сдёргиваю его с головы отца подруги. И дышу, отрываясь от поцелуя.

Жадно. Много. Глубоко. Рьяно.

И кричу, только не от боли или удовольствия, а от досады. Потому что Вадим останавливается, когда где-то внутри меня замыкает, совсем рядом с моментом, когда вообще уже не получается ни о чём думать.

— Согрелась? — уточняет в ехидном прищуре. Бью ладонью по его плечу вместо ответа. Не сильным ударом, но протестующим. — Да погоди ты, Лер, — смеётся Вадим, переворачивая меня так, что полностью и не выходит. — Хочу, чтобы ты увидела и запомнила...

— Что...? — сбито дышу, медленно выпрямляясь над ним.

Колени упираются в матрас. Руки в его рёбра. Ноги разведены, а член во мне до упора. Смотрю вперёд на сотни зеркал, складывающихся мозаикой в одно притягательно и нереально пошлое отражение.

— Хочу, чтобы увидела, что сводит меня с ума, — гортанно шепчет Вадим. — Как ты кончаешь, Лера, — тянет руку вперёд, размазывая пальцами лишнюю смазку по клитору. Повторяя более хрипло и грубо. — Как ты кончаешь, когда внутри тебя я.

Он начинает двигаться, подкидывая вверх мои ягодицы; мужские пальцы продолжают ритмично кружить вокруг самой чувствительной точки, и я уже теряюсь в словах, которые зреют в ответ и рассыпаются на выдохе в звуки.

А зеркала отражают безумие: мой опьянённый взгляд, горящие глаза с большими зрачками и плавающим фокусом, пылающие щёки, открытый рот, вздрагивающий губы и грудь, подпрыгивающую при каждом движении.

Вадим что-то шепчет. Я различаю только обрывки, улавливая в отголоске фраз ласкающее душу: любимая.

И между нами появляется очередной стоп-кран, с сорванными пломбами…

Смотрю и не вижу. Запоминаю не глядя. Буквально отпечатываю негатив на подкорке, выбивая этот момент в своей памяти: я, Вадим, зеркала и вечность, в одном моменте.

Стону, выгибаюсь. Руки Громова держат так, что не соскочить при желании. А его лицо отражает реальную бурю, которую он укрощает неимоверным контролем, напряжением, отдаляя свой пик и позволяя насытиться мне в полной мере. Смеюсь и плачу, даже не пытаясь размазывать по щекам слёзы. Рассыпаюсь на атомы, и единственное, что обещаю себе чисто и ясно: в следующий раз здесь я буду смотреть на него; я буду падать с высоты в эту бездну, искать дно, границы и открывать неизведанное.

— Люблю, — шепчу одними губами, невольно прикрывая глаза. Веки от усталости будто налиты свинцом.

Не считываю визуально его ответ, но знаю его и чувствую. Он меня крепко и страстно. На последних остатках контроля.

Акинетический

Химия на две трети состоит из ожидания. Жизнь, видимо, тоже© Зигмунд Фрейд

— Лера-

— Собираемся? — уточняю, пялясь в потолок.

Расслабленно лежу. Под затылком вместо подушки мужская грудная клетка. Качает меня. Убаюкивает. Талия и грудь — закрыты мужскими объятиями. Моральные дыры залатаны так, что на сутки заплаток точно с лихвой хватит. А если завтра днём сдам экзамен, так и вовсе, моральную батарейку до будущего вечера ничто не разрядит.

— Мне ещё надо на объект, Лер, — скупо поясняет Вадим, находясь в двух мирах одновременно. За окном показательно светло. На часах неизвестно сколько. — У меня плановые проверки и нормативы. Вообще, ничего не успеваю эти дни.

— Я могу взять такси и не мешать, — оборачиваюсь и целую его в напряжённую челюсть.

Улыбаюсь этому невероятному магнетизму, который прёт от Громова, когда он включает начальника. Взгляд становится ещё глубже. Шестерёнки в мозгах работают так усиленно, что мысленный анализ невооружённым считывается прямо в глазах.

Серьёзный. Большой. Невероятный.

И мой. Мой. Мой... Хотя бы на эти секунды. Пока дела и нечто более важное не растащили его от меня на части.

— Со мной поедешь. Дам машину на механике — погоняешь за территорией взад-вперёд. Будет полезно.

— Конечно, — роняю послушно и бесстыдно лезу ближе за поцелуем. — А если сдам — отметим? — выпаливаю, сама не представляя, что в это вкладываю.

Ощущение. Да. Именно так. Побыть вдвоём и разделить что-то на двоих. Это как будто нечто ошеломляющее. Сакральное.

— Как ты хочешь? — ласкает мой слух мужской голос.

— Такой пошлый вопрос, — невольно пропускаю смешок, заглядывая в эти внимательные глаза. Наблюдает за моей мимикой. Оценивает. — Я всегда хотела потанцевать с тобой, Вадим, — признаю́сь честно. — А на выпускном, когда кружил Леську — исходила всей радугой зависти. И белого там вообще не было. Ей было можно всё, а мне... И ещё ты с женой был, а я…, — спотыкаюсь на этих словах, кусая губы до боли. Его простреливает тоже. Вижу мышечный спазм. Но, что он ощущал тогда? Под всей этой броней… И представить сложно. Если верить его словам про последние годы... — Извини, — заключаю, кратко целуя. — Не самая удачная ассоциация вышла.

— Есть разница, где танцевать? — уточняет Громов нейтрально.

— Хоть здесь, — выпаливаю бездумно. — Завтра?

— Сдай, — мотивирует тихо, перед тем, как накрыть ощущением бури. — Я тебя оттанцую, Лерочка. А потом отвезу на ужин с дочерью. И ещё раз вас познакомлю.

Послушно киваю. Слова застревают комом посередине горла. Царапают слизистую. Мешают дышать.

Громов поднимается с постели. Мягко целует поверх моих дрожащих губ. Без пошлости. Без захвата моей территории и страстных проникновений языком внутрь. Просто объясняет без слов: пора. Дело — есть дело. Иногда надо. Даже если не хочется.

Вадим одевается. Я следом тоже. Заправляю постель, убираю улики присутствия. Презервативы, обёртки — участь мужчины.

Замыкаем чужую квартиру. Из недоделок в ней уже только отсутствие межкомнатных дверей и кухонного гарнитура. Всё остальное присутствует в лучшем виде.

— Ей будет куда переехать, если решит, — подытоживает мои мысли Громов и обнимает со спины в лифте. Упирается в ягодицы бугром под ширинкой.

Улыбаюсь и киваю. Неизвестно, ведь, работают ли здесь камеры. Дом относительно новый...

— Заканчивай прятаться, Тихоня..., — слегка наклоняется он прямо к моему уху и плавно ползёт пальцами по слою материала на внутренней стороне бедра. — За этой мешковатой одеждой от всех скрыта такая красивая девочка. Вытащи её наружу, Лер. Пусть любуются.