Опекун для девочки-беды - Алая Бетти

Никчемный!

Я был снайпером. Знал каждый миллиметр своей винтовки. Знал, как усмирить пульс перед выстрелом.

Был частью команды. Работал без сбоев, словно идеальный механизм.

А теперь? Жалкая пародия на мужика, который не может унять дрожь в руке и справиться с проклятой пуговицей?!

Я чувствую себя бесполезным инвалидом. Все мои навыки можно выбросить на помойку. В этом мире мне не место.

Теперь вместо четких целей и понятных приказов — хаос в виде этой девятнадцатилетней девчонки.

Ая — балласт, который тянет меня на дно. Каждый раз, когда она смотрит на меня, я вижу ее сестру, которую мы не смогли уберечь.

Я не нянька и не опекун!

Я солдат, у которого отобрали оружие, оставив взамен чужую сломанную жизнь. В то время как моя лежит в руинах.

Смотрю на себя в зеркало. Этот костюм… блядь, я ненавижу костюмы! И пусть в моей голове сейчас извергается вулкан, на лице не дрогнет ни единый мускул.

Выхожу в холл. Делаю пару шагов в сторону ванной. Слышу шум воды… и тихий всхлип. Поднимаю руку, чтобы постучать и спросить, почему она плачет…

Сам же видишь, я не хочу здесь находиться! Мне не нравится тут! И ты мне не нравишься!

Убираю руку.

— Вижу, — шепчу себе под нос, разворачиваюсь и иду к двери. Перенастраиваю биометрический замок. Активирую систему слежения на мобильном. Если эта несносная девчонка попытается сбежать, я узнаю.

Выхожу, сажусь в машину. Гляжу на руку, которая лежит на правом бедре. Обманчиво спокойно. Но я знаю, что так лишь кажется.

А левую руку я освоил не до конца.

Вставляю ключ зажигания, газую и выкручиваю руль.

Отчего-то на сердце неспокойно. Мысли то и дело возвращаются к огромным испуганным глазам Аи. На душе паршиво, кошки скребут.

И тянет вернуться…

Глава 5. Беглянка в чужой коже

Ая

— Я сбегу, — бормочу себе под нос, скидывая мокрую одежду, — сбегу… нужно просто успокоиться.

Аккуратно нажимаю на кнопки на стенной панели.

Без панического флера все вполне понятно. Даже не понимаю, отчего устроила эту позорную истерику в его ванной.

Еще просила его отпустить меня. Дура! Не отпустит…

Но почему-то я не чувствую страха рядом с ним.

Раздражение и нежелание подчиняться — да! Но мне не страшно.

Бить он меня не станет, насиловать вроде тоже не планирует…

Оставляю старые шмотки на полу. Гляжу на себя в зеркало. Тощая, ничего выдающегося. Грудь единица, глиста без форм.

В розовых трусах с утенком и спортивном лифчике. Только ноги длинные, и на том спасибо!

Волосы взъерошенные, собранные в небрежный пучок.

Вряд ли я способна привлечь такого мужчину, как Марат. Людка моя покрасивее будет. Стопэ! Почему я вообще думаю о нем?

Захожу в душевую кабинку. Вернее, зону. Душ от остальной ванной отделяет только прозрачная дверца, которую я совсем недавно чуть не вынесла задницей.

Пол теплый. Водичка льется приятная. Прижимаюсь спиной к кафельной стене.

В безопасности ли я? Кто такой этот Марат?

Беру мочалку. Мягкая… хоть что-то приятное в этой холодной квартире.

Тру… тру… а в голове сами собой вспыхивают образы прошлого…

— Ты не должна в это ввязываться! — возмущенно пыхчу, пока моя сестра бегает по квартире, собирая вещи в военный рюкзак.

— Ая… — она садится рядом со мной на кровать, заглядывает в глаза, — этой девочке помочь некому! Ее продают ужасному человеку!

Я понимаю… все понимаю! Но под грудью по ребрам скребется дурное предчувствие.

— Ну пусть эта военная группа сама разбирается! Почему ты должна подвергать себя опасности? — в отчаянии хватаю Айше за руки.

— У них нет женщин, которые могут внедриться служанками, Ая. Плюс Багир предложил мне хорошую оплату, а тебе нужны деньги на продолжение обучения.

Всхлипываю. Сестра проводит ладонью по моей щеке. Стирает слезы с ресниц. На ее красивом лице рождается улыбка.

— Я вернусь, сестренка! Но это мой долг. Наша мама сбежала с Кавказа под покровом ночи, рискуя жизнью… чтобы меня шестнадцатилетнюю не выдали замуж за старика. Она рискнула всем… я не могу просто отмахнуться от Мадины, понимаешь?

— Маму нашли и убили, — мрачно произношу, — я не переживу, если что-то случится с тобой! Эти люди… террористы! Они опасны!

— Тем более, — парирует сестра, — эта девочка младше тебя! Она юна и невинна! Но после операции я завяжу. Найду обычную работу, и мы с тобой будем жить, как нормальные люди.

— Обещаешь? — с надеждой смотрю на единственного родного человека. У меня после смерти мамы нет никого, кроме Айше.

— Клянусь, — она показывает мизинчик, мы сплетаем пальцы, — дождись меня, Ая.

Она уходила, уверенная в себе и в команде.

Сильная, смелая, моя непобедимая Айше.

Сестра верила в их кодекс, в слово мужчин в военной форме.

Верила этому Багиру и Марату наверняка тоже. Они обещали ее защитить.

А потом мир просто перестал существовать.

— Ая, ваша сестра… мертва.

Лишь холодный голос в трубке. Осознание. Ей отрезали голову за то, что она помогла этой Мадине сбежать.

И те, кто должен был прикрывать ей спину… облажались…

Обещания мертвым ничего не значат... потому что живые не смогли их выполнить…

Вздрагиваю. Реальность накрывает с новой силой. Я в руках одного из них… того, кто спокойно смотрел на коробку, полную голов девушек.

Мустафа Газали. Так звали того, кто сделал это с Айше.

Но я не могу перестать ненавидеть тех, кто не защитил ее. Меня разрывают ненависть и беспомощность. Мне девятнадцать. Что я могу против этих головорезов?

Только ходить и открывать людям глаза. Чтобы не забывали, что насилие порождает только насилие. Чтобы понимали, что жертвы — это результат их слепоты и равнодушия!

Горячая вода хлещет по плечам. Но я дрожу от холода.

Словно снова перенеслась в нашу пустую квартиру, в которой больше никогда не услышу смех Айше…

Со всей силы сжимаю мочалку. Тру кожу со всей силы, пытаясь стереть прошлое, свою боль… тоску. Заполнить пустоту в душе хотя бы чем-то… пусть и неприятным.

Не могу остановиться. Кожа покрывается алыми полосами.

Слёзы смешиваются с каплями воды, стекают по щекам.

— Айше, — шепчу, громко всхлипывая.

Я так скучаю по ней! Кажется, из сердца вырвали огромный кусок, и теперь там сплошная рана.

— Это все вы… — шепчу в пустоту. — Ненавижу… всех вас!

Быстро смываю пену. Нужно уходить.

Осторожно, едва дыша, тянусь к сенсору выключения.

Тыкаю пальцем. Панель снова капризничает. Вместо выключения, она снова настаивает на хамаме и с потолка начинает выползать пар.

— Да чтоб тебя, пыточная камера! — рычу и со всей силы бью по сенсору.

Слава Всевышнему, вода останавливается. Я выскакиваю из душа, беру полотенце и тщательно вытираюсь. Кожа горит.

Беру в руки черную футболку Марата.

Рассматриваю ее, словно заморскую диковинку. Ткань невероятно мягкая. Не тот дешевый хлопок, к которому я привыкла.

Она тяжелая, прохладная и... пахнет им. Горьким можжевельником и мужчиной…

Натягиваю.

Ткань скользит по коже. Футболка огромная. Плечевые швы свисают почти до локтей, длина до середины бедра.

Мне неловко. Кажется, будто его руки всё еще лежат на моих плечах. А темные глаза заглядывают прямо в душу.

БРР! Нет! Нельзя! Отбрасываю зарождающуюся симпатию. Я не могу тут находиться!

Если один из этих людей меня тут запер, значит, я им нужна. Добра от них я не жду. Значит…

Я должна сбежать. Осторожно приоткрываю дверь ванной.

Тишина. Выхожу в гостиную на цыпочках, голыми ногами ступаю по теплому полу.

Осматриваюсь.

В этой квартире нет жизни. Кухня с идеально пустыми глянцевыми поверхностями. Встроенный холодильник без единого магнитика. Ни крошки, ни забытой чашки.