Оставь эту осень нам - Лайонесс Виктория

Не могу удержаться и рассматриваю его руку. Все в ней от длинных пальцев до формы ногтевой пластины прекрасно. Чувствую себя помешанной фетишисткой.

Если сравнивать его с Итаном, то тот уступает мистеру Кроули по всем пунктам. Итана нельзя назвать красавцем. Он не так высок и далеко не так хорошо сложен физически. И на его руки я никогда не залипала.

– Это ведь Клод Моне? – указывает на крайнюю картину с названием «Ирисы в саду Моне».

– Верно. Только повторение оригинала самим художником. Она появилась у меня совершенно случайно. После посещения одного антикварного магазина в Бостоне.

– Она реставрирована? – сразу видно, что у него наметанный глаз, и он разбирается в живописи.

– Да. К сожалению, от времени и неправильного хранения она была не в самом лучшем состоянии.

– Хм…очень искусная работа.

– Благодарю.

– Это вы сделали? – кидает на меня удивленный взгляд.

– Да. Пришлось хорошенько над ней поработать.

– Так значит, вы не только арт-дилер, но и реставратор?

– И еще руководитель художественной галереи.

– Уверен, вы отлично знаете свое дело, – возможно мне кажется, но в его тоне я слышу восхищение.

– Спасибо, – улыбаюсь, посмотрев в завораживающие глаза.

– А это? Мне кажется знакомым этот пейзаж, – указывает на вторую картину.

– Это Уильям Тёрнер. Работа называется “Вид на озеро Люцерн”.

– Точно. Я видел ее в каком-то журнале. Ее вы тоже реставрировали?

– Почти полностью. Она много лет хранилась на пыльном чердаке после смерти одного коллекционера, пока его семья не нашла ее.

– У вас определенно талант. Вы тоже пишете картины?

– Немного. Мне больше нравится восстанавливать. А вы давно занимаетесь коллекционированием?

– Не так давно. Но для меня это скорее инвестиция в будущее. Однако некоторые работы находят себе место на стенах моего дома.

– Что вы думаете об этих работах? – указываю на три других.

– Смею предположить, что это уже современные мастера?

– Вы правы. Как вы это поняли?

– По концептуальности и символизму. Классики писали пейзажи более реалистично.

– Так и есть. Но согласитесь, что это не менее талантливо, – когда я собиралась на эту встречу, то отбирала работы с особой тщательностью, и буду разочарована, если он не возьмет ни одну из них.

– Соглашусь, мисс Парсонс, – уголок губ приподнимается в улыбке, и зачем-то я кидаю взгляд на них, отметив их чувственную притягательность.

– Кхм…так что вы скажете, мистер Кроули? – прочищаю горло, возвращая взгляд на картины.

Он отвечает не сразу. На какое-то время повисает волнительная пауза и по привычке начинаю кусать губы.

– Я отвечу вам позже. После того как вы поужинаете со мной.

– Поужинать с вами? – поднимаю на него взгляд.

– Да. Считайте это частью переговорного процесса.

– Это обязательно?

– Обязательно. В восемь вечера я жду вас в ресторане, – категорично заявляет и уходит, оставив меня стоять совершенно растерянной.

Глава 5

Весь оставшийся день не могу ни о чем думать. Волнительное ожидание сводит с ума. Мне нужно продать хотя бы пару картин, чтобы все расходы по реставрации окупились. Я впервые так сильно потратилась, и я просто не имею права вернуться домой провалив сделку. Если раньше я могла сразу предвидеть, какая именно картина заинтересовала клиента, и просто немного надавить, чтобы ускорить его решение. То с мистером Кроули все иначе. Он в принципе отличается от всех моих предыдущих клиентов. И не только возрастом. В нем есть какая-то скрытность. Загадочность. Он кажется мне немного мрачным и в то же время очень обаятельным.

В ресторан я вхожу ровно в восемь часов, и хостес сразу проводит меня к стоящему вдалеке от остальных столику, где уже ждет мужчина. Еще издалека замечаю, как замечательно он выглядит. На нем костюм глубокого синего цвета и белоснежная рубашка под пиджаком, с расстегнутыми верхними пуговицами. Черные волосы причесаны и аккуратно лежат в стильной стрижке с боковым пробором.

Что ж…смело можно сказать этот мужчина – опасно красив.

И слово ОПАСНО является ключевым!

Увидев меня, он поднимается со своего места и галантно отодвигает для меня стул, помогая сесть.

– Надеюсь, вы голодны? – интересуется, сев напротив.

– Эм…немного.

На самом деле последней моей едой был утренний круассан. Из-за этих всех переживаний мой желудок так сильно скрутило, что аппетита совершенно нет. И, похоже, сегодня он вовсе не появится.

– Заказывайте все, что хотите, – протягивает мне меню.

– А вы уже заказали?

– Да.

Открываю папку и начинаю бездумно листать, не различая букв. Кусаю губы, ощутив соленый привкус крови.

Это плохой признак!

– Вы меня слышите, мисс Парсонс?

– Ч-что? – отрываю глаза от меню, встретившись в пронзительным голубым взглядом.

– Не нужно так нервничать.

– Яяя…не нервничаю, – отвечаю дрожащим голосом.

Должно быть, я выгляжу жалкой. И я должна взять себя в руки. Только почему так сложно сделать это в его присутствии?

– Звучит неубедительно, – его губ касается теплая улыбка и непроизвольно улыбаюсь в ответ.

– Я буду пасту с морепродуктами, – закрываю меню, положив на край стола.

– Отличный выбор. Любите морепродукты? – жестом подзывает официанта.

– Люблю.

– Понимаю. Я тоже их люблю.

– Слушаю, сэр?

– Джордж, для леди пасту с морепродуктами и организуй бутылку белого сухого «Конти».

– Непременно, сэр.

Официант уходит, и на мгновенье повисает пауза. Беру бокал с налитой в него водой и делаю глоток, чтобы смочить пересохшее горло.

– Вы мне скажете, какое решение приняли, мистер Кроули?

– Немного позже. И пожалуйста, называйте меня Рональд.

– Хорошо, Рональд. Вы можете называть меня Викки.

– Откуда у вас тяга с живописи, Викки? В вашей семье были художники? – летит череда вопросов.

– Насколько я знаю, нет, – сложно отвечать на такие вопросы, зная, что моя мать росла в приемных семьях, а про родных отца я ничего не знаю.

Именно сестра открыла во мне талант к рисованию. Даже родная мать, когда услышала об этом от сестры, не посчитала это чем-то нормальным. И никогда не поддерживала меня в этом.

– Как я успел понять, вы любите то, чем занимаетесь?

– Да. В этом вся моя жизнь, и я хотела бы всегда этим заниматься. А ваша тяга к искусству она от кого?

– Моя бабушка была деятелем искусств и много лет руководила музеем живописи и скульптуры. В детстве я часто бывал у нее на работе и всегда с интересом рассматривал экспонаты. Это был, пожалуй, один из самых счастливых периодов моего детства.

– Очень мило, – тереблю край скатерти, зачем-то окунувшись в болезненные воспоминания из своего детства.

Ребенком я не знала, что такое счастье.

– Я надеюсь, сегодня вам уже лучше? – зачем-то звучит от него вопрос.

– Да, спасибо, – сегодня я не получала сообщений и звонков от Итана и не имею не малейшего желания. – Утром я последовала вашему совету и прогулялась.

– И как?

– Вы были правы. Это помогло, – благодарно улыбаюсь ему.

– Станет еще лучше, когда вы возьметесь за любимое дело, – ловлю себя на мысли, что звук его голоса невероятно успокаивает.

– Не сомневаюсь. А какое любимое дело у вас, Рональд?

– Вы с ним непосредственно связаны, – его ответ выбивает почву из-под ног.

– В каком смысле?

– Коллекционирование живописи, – ухмыляется.

– Ах…вы об этом, – смеюсь, заерзав на стуле.

– А вы о чем подумали?

– Ни о чем, – ощущаю, как жар приливает к лицу.

К счастью, приходит официант и разливает вино по бокалам. Когда мужчина уходит, я делаю глоток вина, надеясь, что алкоголь поможет унять волнение.

– У вас есть мечта, Викки? – летит очередной вопрос.

– Я мечтаю когда-нибудь переехать в Нью-Йорк и открыть здесь свою галерею.