Эта мама нам подходит - Легкая Лана

— Потом, Петр Петрович, — отрезаю я. — Сначала факты.

Полицейский в тёплой куртке и меховой шапке смотрит на меня прищуром.

— Вы кто?

— Горин. Руководитель объекта.

Он кивает, протягивает руку.

— Старший лейтенант Куликов. Пройдёмте, Горин. Нам нужно посмотреть ваши камеры.

Охватывает знакомое ощущение: внутри всё стягивается, но снаружи я спокойный, холодный, собранный. Камень. Как меня одна идиотка в своё время обозвала. Смешно, но иногда это даже к месту.

Мы заходим в вагончик. Внутри тепло, пахнет старым деревом и крепким чаем. Монитор, системник, пачка печенья на столе. Петрович шарит по столу, включает экран. Пальцы трясутся.

— Где-то около восьми, — подсказывает ему Куликов. — По времени вызова.

Камера над входом оживает. Чёрно-белая картинка. Пустой двор, ворота, снег.

Перемотка. Быстрые, рваные движения на экране.

Появляется сначала один парень. Шапка, пуховик, рюкзак. Ограничительная лента его вообще не интересует, перелезает через забор так, будто делает это каждый день. Потом ещё один. Девчонка, худенькая, в длинном пуховике. Ещё двое. Смех, толчки, жесты.

— Умники нашлись, — ворчит Петрович. — Я только фонарём туда-сюда — никого. А они, сволочи мелкие, с торца пролезли.

Я ничего не говорю. Глазами фиксирую детали: как легко они обходят заграждения, как уверенно идут по площадке. Охранка у нас нормальная. Забор высокий. Замки. Предупреждающие таблички. Всё по правилам.

Но никакая табличка не остановит шесть идиотов с телефонами и шампанским.

Следующий кадр — уже камера на третьем этаже. Драные бетонные стены, арматура, ночные огни города далеко. Подростки смеются, кто-то машет бутылкой. Один ставит на бетон коробку, явно фейерверки. Другой лезет ближе к краю, вытаскивает телефон, поворачивается к друзьям спиной.

— Селфи, — сухо констатирует Куликов.

У меня челюсть сжимается.

На видео всё происходит быстро и медленно одновременно. Пацан шатается, делает шаг назад. Ещё один. Кто-то кричит, машет руками. Пятка срывается с края. Его корпус заваливается назад. Момент, тишина на экране. И он исчезает из кадра.

Петрович крестится.

Куликов морщится, но взгляд спокойный — явно видит подобное не первый раз.

У меня же внутри всё ухает.

Я молчу. Если сейчас рот открою, неизвестно, что оттуда вылетит.

— Скорая вовремя приехала, — говорит Куликов. — Парень жив. Состояние тяжёлое, но стабильное. Вы, как ответственное лицо, будете нам нужны завтра для протокола.

— Понятно, — выдавливаю. — Охрана, ограждения, инструкции — всё в порядке. Объект закрыт. На территории посторонних быть не должно.

Он смотрит на меня пристально.

— И всё равно они там были.

— И всё равно, — киваю. — Потому что у каждого дебила есть ноги и нет мозгов.

Мы ещё несколько минут говорим о формальностях: кто, когда, какие подписаны бумаги, где страховка. Я отвечаю автоматически. Голова работает, как отлаженный механизм, пятнадцать лет на стройке не проходят даром.

Но где-то на заднем плане навязчиво крутятся мысли о дочке. Вместе с лицом той девчонки в шубке вспыхивает тревога. Няня...

Когда на объекте становится тихо и Петрович перестает выкуривать сигарету за сигаретой, повторяя, что теперь он точно сядет, сознание начинает отмечать все больше и больше странностей в блондинке, которую я оставил дома наедине с дочерью. Вечернее платье точно не подходило для работы с ребенком. Еще эти туфли на шпильке зимой.

— На сегодня вы свободны, Горин, — говорит Куликов. — Записи камер сохраните.

— Можете не сомневаться, — отвечаю я.

Он пожимает плечами. У каждого своя работа.

Когда выхожу обратно на мороз, мигалки скорой исчезают в снегопаде. Остаётся только наша недостроенная махина.

Хочется домой.

Достаю из кармана телефон. Если поспешу, то успею встретить Новый год с дочерью. Пролистываю несколько сообщений со стандартными поздравлениями, пока взгляд не цепляется за определенное: “Олег Тимофеевич, не смогли дозвониться. Приносим свои извинения, но сегодня агентство не может предоставить вам няню. Счастливого Нового года!” и смайлик с двумя фужерами.

— Что? — вырывается из груди с облаком пара.

А с кем я оставил дочь?!

Холод паники пробирает до костей. Я перечитываю сообщение дважды, хотя и с первого раза всё понятно. “…Агентство не может предоставить вам няню…”

— Охренеть, — выдыхаю я.

Пальцы сами сжимают телефон так, что тот хрустит в ладони. В голове всплывает картинка: короткая шубка, вечернее платье, туфли на шпильке, растерянные глаза.

«Проходите быстрее. Мне нужно ехать».

Сам втянул. Сам оставил. Сам дебил!

— Молодец, Горин, — шиплю себе под нос. — Просто отец года.

Первое, что делаю, тыкаю одеревеневшим пальцем в контакт «Соня». Гудков нет. Сразу короткий писк и мёртвый экран.

Выключен.

— Конечно, — сквозь зубы. — Опять играла в принцесс.

Сколько раз говорил ей: “Телефон не игрушка. Не сажай в ноль. Держи рядом со взрослым”. Когда меня нет, она берёт его играть. Потом кладёт куда-то. Забывает. И в итоге вместо средства связи — кирпич.

Делаю глубокий вдох. Второй. Секунд пять просто стою посреди парковки, чувствуя, как снег забивается за воротник. Надо немедленно ехать домой.

Я уже убираю телефон в карман, как он вздрагивает в пальцах. Незнакомый номер не сулит ничего хорошего. Фантазия уносит к хроникам криминальных новостей города. Вслед за холодной волной меня обдает жаром, по спине течет пот.

Я принимаю звонок, даже не думая.

— Да.

— Привет, Олеж.

— Я занят, — рычу в трубку, узнав голос. Саша! — У меня нет времени…

— Олег, — перебивает она быстро поверх моих слов. — Слушай меня внимательно. У меня ровно минута.

Я стискиваю зубы.

— Ты мне еще ставишь условия?

— Даня у тебя дома, — выпаливает она.

Мир на секунду делает кульбит перед глазами, меня ведет.

— Что?! — не узнаю собственный голос.

— Даня, — повторяет Саша, как будто речь о чем-то ничего не значащем. — Наш… ну, не наш в смысле. Мой сын. Он у тебя дома.

Я закрываю глаза.

— С чего ты взяла, что мой дом — это пункт приёма ненужных матерям детей? — медленно спрашиваю. — Саша, ты где вообще?

На том конце шумно. Гул голосов, объявления. Мужской смех.

— В аэропорту, — отвечает она слишком радостно для человека, который заявляет, что оставила ребёнка у моего дома. — У нас посадка. Я улетаю.

— Куда, мать твою, ты улетаешь?! — не выдерживаю я.

— В Дубай, — чуть ли не мурлычет она. — Олег, не начинай. Это важная поездка. Очень перспективный мужчина, ты понимаешь? Такие шансы нельзя упускать.

Я какое-то время молчу. Потому что, если открою рот, могу разнести все вокруг к чертям.

— Саша, — говорю наконец, выдавливая слова. — Ты хочешь сказать, что притащила к моему дому младенца. Оставила его на крыльце. И уехала в Дубай с перспективным мужиком?

— Не на крыльце! — возмущается она. — Я не сумасшедшая. Я отдала его няне. Всё по-человечески.

Я закрываю глаза ещё крепче. До темных пятен. Не удивлюсь, если это первый признак инсульта.

— Какая няня, Саша?

— Ну та, которую ты нанял! — раздражённо отвечает она. — Вечером. Мне Леночка сказала, что у вас будет няня на новогодних каникулах. Я подъехала, там открыла какая-то девчонка. Симпатичная. Я ей всё объяснила, она взяла сумки. Я сказала, что вернусь через семь дней. Всё. Что ты от меня хочешь?

У меня сжимается челюсть, еще чуть-чуть — и зубы превратятся в крошку.

То есть…

Леночка что-то наплела Саше. Агентство никого не прислало. А эта дура вручила мальчишку первой встречной.

— Я хочу, — произношу я медленно, — чтобы ты объяснила мне, как тебе вообще в голову пришло, что можно оставить Даньку у неизвестной бабы и улететь в другую страну.

— Олег, ты преувеличиваешь, — фыркает она. На заднем плане объявляют посадку, голос по громкой связи зовёт пассажиров. — Она не была “неизвестной”. Она сказала, что няня. И выглядела прилично. Не орёт, не пахнет алкоголем, вменяемая, хорошо одета. Что тебе ещё надо?