Чужие грехи - Султан Лия

– Как твоя сестра?

Мы держимся на расстоянии, хотя по большому счету, прохожим совершенно все равно на нас.

– Плачет. Не верит до сих пор.

– Вы очень похожи. Кто старше?

– Я. Сара у нас очень ранимая.

– А ты сильная?

Я вижу в ее глазах то же, что раньше. Ничего не изменилось несмотря на правду. Она по-прежнему смотрит на меня так, что сердце скачет. Я уверен, Адель видит во мне то же самое – что моя влюбленность, а может, уже и любовь, никуда не делась.

Колесо судьбы сбило нас с ног и покатилось не по той дорожке. Мы ничего не выбирали. Мы не должны отвечать за грехи нашего отца. Но именно мы и ответим.

– Я не знаю, – пожимает плечами, шмыгает трогательно, касаясь ладонью щеки.

У меня в душе перемешалась нежность, боль, отчаяние. Поднявшийся ветер бьет точно кулаком в спину и играет в волосах Адель, принося запах сладкого парфюма. Он щекочет ноздри и дурманит голову.

Мы должны все это прекратить. Но я не могу.

– Ты позвонил своему брату? – спрашивает она после недолгого молчания.

– Да. Они с мамой прилетят сегодня.

– Так быстро?

– Первым же рейсом.

– Мне надо увезти свою маму, но я не представляю, как это сделать, – хрупкие плечи быстро взлетают и опускаются. Я ловлю каждое ее движение, но больше не имею права приближаться. – И что вообще делать? Как нам теперь быть?

Если бы у меня только был ответ, который она ждет. Я также растерян, но как мужчина не должен этого показывать. Да и вообще я никогда не показывал своих эмоций другим. Только ей, когда мы сближались.

– Нам, я имею в виду мне, тебе и твоей маме, нужно молчать о том, что было между мной и тобой. Понимаешь?

– Да.

– Ты не сказала сестре?

Поджимает губы и виновато опускает голову.

– Я показывала твои фотографии, когда прилетела. Мы с ней очень близки.

Тяжело вздыхаю и отвожу взгляд, цепляясь им за машины на парковке.

– Она тебя узнала. Но можешь не переживать.

Мы оба хотим сделать еще шаг вперед, оба боремся с желанием прикоснуться. Мне не нужно быть экстрасенсом, чтобы прочитать это в ней. Но я в отличие от нее не могу удержаться и все-таки приближаюсь.

– Никто из моих не знает. И не должен узнать.

– Стыдишься? – с горечью смотрит и говорит. Укол в самое сердце.

– Нет, – хмурюсь. – Хочу тебя защитить. Вина за отца полностью на мне, я это понимаю.

– Нет. Нет! – твердо повторяет Адель и ее лицо – такое серьезное, строгое, когда она пытается меня переубедить. Эти брови домиком, вздернутый нос, прикушенные губы – я все это буду помнить.

– Ты маленькая еще и не понимаешь.

– Я не маленькая. Мне двадцать три.

– Ты не знаешь мою семью.

От нового порыва ветра она вздрагивает и обнимает себя за плечи. Загорелое лицо и шея напоминают о трех днях. Мы будто побывали с ней в параллельном мире и вернулись в суровую реальность, которая очень жестоко спустила нас с небес на землю.

– Скажи мне, что с ним все будет хорошо. Что он вернется.

– Все будет хорошо, – обещаю то, чего не знаю. Но понимаю – ей нужно это услышать от меня.

В сумке Адель, перекинутой через плечо, звонит телефон. Она роется внутри, достает его и поднимает на меня глаза.

– Сестра. Ищет меня, наверное.

– Иди.

– А ты?

– Я буду здесь. Потом подойду.

– Хорошо.

Она оставляет меня на улице и я, смотрю вниз, на длинную лестницу, думаю, анализирую, вспоминаю. Все, что могу вспомнить, начиная с детства и до последней встречи с отцом. Усмехаюсь – я ведь не сказал ему, что лечу на свадьбу. Просто мужчины об этом не говорят и не докладывают, и я уже слишком долго живу самостоятельно, чтобы отчитываться.

Мысли крутятся вокруг отношений между родителями, пытаюсь вспомнить хоть какое-то проявление любви, ласки, нежности. Нет, не могу вспомнить и близкого того, что у него было с токал на том видео и дома.

В детстве мои родители часто ссорились. Мы с братом были совсем маленькие, но когда начинались скандалы, убегали в комнату и включали на всю громкость мультфильмы на видеомагнитофоне. Только бы не слышать, как они спорят.

Интересно, что я даже не помню, из-за чего они ругались и что кричали друг другу. Потом мама не разговаривала с папой, который задерживался на работе, а в конце девяностых вообще уехал в столицу.

Во время коротких приездов домой, у них вроде бы все было хорошо, мама улыбалась, они разговаривали, обсуждали новости, мы выходили вместе куда-то, ездили к аташке с ажекой. Затем, уже ближе к отъезду отца, новый скандал. И так по кругу.

Пацаны не плачут, когда родители орут друг на друга. Они терпят, молчат, а потом жалеют маму. Как мы с Керимом, когда у нас еще было что-то общее.

Окончив школу, оба уехали учиться за границу, и когда приезжали на каникулы все было хорошо. Родители больше не ссорились и мирно общались. Керим как-то пошутил, что наша учеба положительно сказалась на них.

Но сейчас я начал понимать, что они создавали видимость хорошего, успешного брака для нас, для родных, для друзей, для общества. Они не любили друг друга, но почему-то продолжали жить вместе.

Судя по рассказам Адель, они с сестрой видели совсем другую модель семьи, где оба супруга любят и уважают друг друга. Девочкам повезло больше.

Я не умею молиться, я вообще не верующий. Но сейчас я прошу Бога вернуть нам отца, чтобы спросить у него, почему он так поступил? Вопросы все копятся и копятся. Не только к отцу, но и к матери.

Проходит почти семь часов. За окном уже темно, на часах почти десять вечера. Я держусь подальше от женщины и дочерей отца, хоть мы и сидим в приемном покое в ожидании врача.

Брат мне больше не звонил, а когда я набрал его он уже был вне зоны доступа. Тоже самое с телефоном мамы. Позвонив домой, узнаю от помощницы по хозяйству, что мама уехала в аэропорт на легке. Сорвалась сразу, как только узнала об отце. И опять же, не набрала меня, как будто меня нет.

Или же это Керим все представил ей по-своему. Ощущение неприятное, словно грядет что-то большое и непоправимое.

Отведя в сторону Адель, прошу ее увезти женщину отца и сестру, так как сейчас, скорее всего, приедет моя мать.

Рауза встает в позу и понимая, что просьба исходит от меня, смотрит обиженно и заявляет:

– Я никуда не уйду. Командуйте у себя в Алматы. А здесь я – его жена.

– Скандал не нужен никому. Ни мне, ни вам, ни вашим детям. Так будет лучше.

– Лучше будет, если я дождусь врача и узнаю, что с моим мужем,– упрямо настаивает на своем, чем раздражает до бешенства.

– Мама, пожалуйста, пойдем, – Адель виновато смотрит на меня.

– Нет я сказала! – обрывает она дочь и глядит с вызовом то на нее, то на меня.

– Я – жена Асанали перед Аллахом. Я 24 года была рядом с ним.

– Мама, – снова встревает Адель. – Эмир его законный сын. А у нас нет никаких прав.

– Не защищай его, – она резко оборачивается на нее, и девочка вздрагивает. – Ты на его стороне?

– Сюда едет его мама, – тихо шепчет она. – Папина законная жена.

Я вижу, как Адель ломает себя. Как рушится все, во что она верила.

– Я вас услышала, – последний гневный взгляд в мою сторону и она отходит к противоположной стене, где все это время сидела.

Невыносимая, наглая, слишком многое о себе возомнившая женщина. И ничего в ее дочери от нее нет, кроме красоты.

Может, она ждет, что я пойму ее, как младшую жену отца, но я не собираюсь. И спорить с ней, все равно, что доказывать дураку свою правоту.

В итоге, взрыв происходит, когда время операции переваливает за семь часов, а мне звонит брат и спрашивает, где меня найти, потому что они уже поднимаются по ступеням Центра.

Глава 7

Адель

– Ушел все-таки, – шипит мама, когда Эмир нас покидает. – Дышать стало легче.

Я хочу сказать ей, что так нельзя, но она ведь меня не послушает. Сара прижимается к ней, кладет голову на плечо и переплетает их пальцы. Она больше молчит и время от времени всхлипывает.