Развод. Я стану сильнее (СИ) - Полярная Елена

Давида дома не оказалось. Ну или он не захотел выйти из спальни, чтобы поздороваться со мной.

— А что мне ещё остаётся делать? Жить с вашим сыном, зная, что он мне изменяет?

— Для начала, если ты уж и решилась развестись с Давидом, надо было не бросать детей и…

— А я их и не бросала. Просто у меня пока нет возможности забрать их себе. Я сняла небольшую студию, которая по размерам не больше этой спальни, и ясное дело, что мне с детьми будет в ней тесно. Не говоря уже о том, что мне надо зарабатывать деньги, ведь алиментов Давида не будет хватать, чтобы закрыть все наши потребности. Разве что я потребую у суда, чтобы до тех пор, пока Мишенька не пойдёт в садик, ваш сын оплачивал мне квартиру.

— Побойся бога! Откуда у него такие деньги?

— Вот видите, у меня нет другого варианта, как сначала наладить свою жизнь, а потом забрать детей.

Свекровь отрицательно покачала головой, явно со мной не соглашаясь, при этом как-то нервно заламывая руки.

— Юля, ты только всё усугубляешь. Дети всегда остаются с матерями. Мне жаль, что Давид так с тобой поступил, но и ты должна понять, что мы с ним не справимся с мальчиками. У его новой… пассии, назовём её так, тоже есть дети. И за ними тоже надо приглядывать.

— А Давиду что, легче позаботиться о чужих детях, чем о своих собственных? И я так понимаю, что у Тани есть где жить и она получает алименты от бывшего мужа. И раз она работает, то её дети относительно взрослые.

— Дура ты, Юля, просто дура. Помяни моё слово, ты вгонишь себя в долги, набрав кредитов, и потом приползёшь к своей матери, чтобы она тебя приютила.

— Ну надо же, какого вы все плохого обо мне мнения.

Ни капли не обидевшись, зная, что я всё выдержу, умея быть экономной и уже поставив перед собой цели, которых я обязательно добьюсь, я улыбнулась Ларисе Кирилловне, вместе с мальчиками и коляской выйдя из квартиры.

От своей мамы я пока всё держала в секрете, уже догадываясь, что её реакция на мой развод будет более чем странной. Она явно что-то себе придумает и переврёт мои слова, став тешить себя глупыми надеждами.

Ну а так время для меня словно ускорилось. Больше не было длинных, однообразных дней, которые перетекали в месяцы, а потом и в года, когда я была вынуждена делать одно и тоже, живя не для себя, а для других.

И хотя стресс в несколько раз стал сильнее, я постоянно нервничала и паниковала, опасаясь, что и правда не смогу ничего добиться, я на корню вырывала в себе все слабости, подталкивая себя только вперёд.

Сначала я устроилась в супермаркет, снова целыми днями крутясь как белка в колесе, но зато у меня были выходные, как и были мои собственные деньги, которых с горем пополам, но хватало на жизнь.

И самым неприятным, да и трудным, для меня были походы в суд, когда я была вынуждена видеть Давида, ловить на себе его злые, обиженные взгляды, слышать оскорбления в свой адрес и угрозы сдать детей в детский дом.

Бывший довольно странными способами пытался пробудить во мне чувство вины и заставить забрать детей. На суде он в открытую говорил, что у меня ничего нет и я чуть ли не в шаге от нищеты, но при этом повторял, что я должна забрать у него детей, хоть они и прописаны в его квартире и имеют все права находиться в ней.

Наверное, не переоцени Давид свои силы, считая себя самым умным, и найми он юриста, он бы действовал иначе, выстроив определённую тактику. Ну а так, сэкономив, бывший самолично подталкивал судью к решению, что мне пока нельзя доверить сыновей.

Каждый раз после заседаний чувствуя себя выжатой до последней капли, я возвращалась домой, обессилено падая на кровать, с трудом сдерживая слёзы, не понимая, как наши с Давидом отношения могли перерасти в ненависть и презрение. И всё это с его стороны.

Я верила, что муж оценит мои старания окружить его заботой и уютом, сохранит свои чувства и будет с достоинством ко мне относиться. Но он во всём меня подвёл.

И в один из таких вечеров, когда я лежала в кровати, восстанавливаясь после разговора с Давидом, мне позвонила мама.

— Юля, ты что, и правда разводишься с этим неудачником? Почему я узнаю это от третьих лиц? Как ты могла держать такую новость от меня в секрете? Где ты сейчас? С кем ты? Тебя кто-то содержит?

И всё это было сказано быстро, эмоционально и громко.

Нет, это уже что-то нездоровое. Моей маме точно надо обратиться к специалисту, чтобы проверили её психологическое состояние. Может, ей нужны успокоительное или какие-то другие таблетки?

— Мам, и тебе привет. Меня никто не содержит, я сама…

— А как же Рома? В последний раз, когда мы виделись, он так обрадовался, узнав, что ты о нём вспоминаешь. Ты бы видела его глаза!

Мама точно не в себе. Она уже и правда подменяет реальность, видя только то, что ей отчаянно хочется увидеть. Но если я сейчас как-то мягко ей об этом скажу, то она снова сорвётся, став кричать на меня, что с ней всё в порядке.

Это же было уже не раз. Я разве что могу только обманом заманить её в больницу, и то не факт, что пойми она, что к чему, она не попробует уйти.

С трудом пересиливая себя, стараясь разговаривать с мамой спокойно, чтобы она не перевозбудилась ещё сильнее, я выдержала этот непростой разговор, но так и осталась неуслышанной.

Мама упрямо верила, что Рома жаждет меня вернуть, придумав себе целую историю, как он скучает по мне, мечтая о нашей встрече.

И это очень больно осознавать, что твой родной человек путается в реальности. И я обязана что-то предпринять, пока ситуация не ухудшилась.

Глава 9

Развод с Давидом занял у меня очень много времени. Больше полугода я регулярно с ним виделась, поражаясь его нежеланию осознать, что не всё в этом мире может быть так, как он этого хочет.

И несмотря на все его угрозы сдать мальчиков в детский дом, я была уверена, что он никогда бы на это не пошёл. Ведь хотя бывший мало времени проводил с сыновьями, он всё-таки их любит.

Вот только Давид не мог взять и легко уступить мне. Он считал меня слабой домохозяйкой, которая ни на что больше не способна, кроме как готовить, вытирать пыль и убирать за детьми.

Бывший при встречах высмеивал меня, называл глупой, повторял слова своей матери, якобы я скоро окажусь в таком плачевном состоянии, что не смогу оплачивать квартиру и побегу к маме.

— Ну продала ты все свои цацки, ну оттянула неизбежное на пару месяцев, ну что с того? — язвительно спросил Давид, когда я снова в субботу пришла за сыновьями.

Больше он от меня не прятался, встречая вместо своей матери. И мне казалось, что ему просто было интересно посмотреть на меня, чтобы убедиться, что у меня всё плохо. Поэтому он так жадно впивался в меня взглядом, рассматривая мою одежду и лицо.

— Давид, а чего ты добиваешься? Всё ждёшь, что я откажусь от развода?

— А ты мне больше не нужна. Но развод будет.

— Тогда что? Ты хочешь отдать сыновей женщине, которая и себя с трудом содержит?

Нахмурившись, бывший какое-то время молчал, раздумывая над ответом, но в итоге решил проигнорировать этот вопрос.

По-моему, Давид и сам до конца не понимает, какую цель он преследует. Он хочет унизить меня, при этом не сомневаясь в своих словах, но заодно настойчиво просит забрать детей.

Наверное, по его мнению, здесь должна быть логика, но я её не замечаю.

— Знаешь, Юля, с момента развода ты стала выглядеть ещё хуже. Это пальто…

— Это пальто ты купил мне восемь лет назад, эти джинсы я купила себе пять лет назад, а сумка… Я и не помню, когда её покупала. Как видишь, я пока хожу во всём старом. Так что я не стала выглядеть хуже. Я выгляжу так же, как и в браке с тобой. Просто ты на мне экономил.

— Нет, я не… — Не договорив, Давид раздражённо передёрнул плечами, ещё и поджал губы, отвернувшись в сторону. Ну прямо как мальчишка, который ляпнул что-то глупое и не знает, как выкрутиться.

— Знаешь, Давид, подруги мне рассказывали, что при расставании мужчины часто любят кричать: «Да я всем тебе обеспечивал и всё тебе дал, приодев с иголочки». А вот ты этого не делаешь. И не потому, что у тебя хотя бы на это хватает совести, а потому что ты осознаёшь, что ты ровным счётом ничего для меня не сделал. Ты экономил на мне, веря, что мне много не надо. Убеждая меня в том, что мне много и не надо. Это ты сделал меня такой. Точнее, твоё отношение ко мне. И ты ещё смеешь что-то говорить мне в упрёк? Скажи честно, почему ты меня оскорбляешь? Так ты чувствуешь себя не таким жалким? Наверное, куда легче живётся с мыслью, что ты хороший, а вот бывшая плохая.