Монстр моего сердца - Белова Дарья

— Целоваться? Умеешь? У нас гостей триста тридцать человек. Они жаждут увидеть нашу с тобой любовь, — я ухмыляюсь.

Мне нравится, как Ржавая краснеет. И не потому, что воспылала ко мне светлыми чувствами.

Это не про нас.

Мы возненавидели друг друга с первого взгляда, с первой фразы. И мою просьбу быть кроткой Рерих будет игнорировать от первого до последнего дня.

Главное, чтобы не снимала кулон.

— Умею. — Цедит сквозь зубы.

Ее полоумная сестра полна ужаса, вот-вот в обморок упадет.

— Тогда отыграй достойный поцелуй, изобрази хорошую невесту и покажи радость в глазах. Тебя спасли из рук опасных похитителей и вернули к любимому мужчине.

— Одно условие!

Поворачиваюсь, чтобы уже, наконец, отыграть весь фарс, сесть на самолет и улететь домой. Дел по горло.

— Не суй свой язык мне в горло, — проходит мимо, задев плечом.

От неожиданности пошатываюсь.

— Предпочитаешь что-то другое? — довольно громко спрашиваю. Ржавая спотыкается о ковер, но не падает и продолжает идти.

Под кожей больно покалывает. По всей поверхности, там, где татуировки, будто кто-то разом решил их перебить изнутри. Я иду следом, улыбаюсь, воображая, как мои руки смыкаются на тонкой светлой шее до характерного хруста.

Ржавая останавливается. Ее плечи поднимаются и опускаются от глубоких, но тяжелых вдохов и выдохов.

Думаю о том, что мы реально можем перебить друг друга. Это не красивая фраза. Это правда. Я могу всадить ей пулю, а Рерих мне… нож.

— Не рискуй, Борзов, — довольно просто и легко говорит, так и не повернувшись ко мне.

В зал заходим, держась за руки. Лицемерие высшей степени без капли сожаления и совести.

Ловлю обеспокоенный взгляд отца и незаметно ему киваю. Идея со свадьбой принадлежит ему. Сначала я жестко отказывался, а потом нарисовал в своей голове открывающиеся перспективы…

Звучат стандартные поздравления, от которых разит фальшью, дарятся нелепые подарки. Танцы, конкурсы, жратва и бухло… Нас снимают, фотографируют, выкладывают тут же в сеть. Это тоже идея папы. Решетняк, узнав о грандиозности такого заявления — Марго не Рерих, а Борзова, — не будет лезть. Старый и больной маразматик не любит шума.

В момент, когда звучит «Горько!», я кладу руку на бедро Марго и сжимаю его. На нас направлен телефон одного из блогеров. Ее муж — боец без правил, в прошлом работал на Решетняка.

— Показывай, как умеешь, — цепляю подбородок Рерих пальцами. Кожа на ее щеках покрывается аппетитным румянцем. Кончик носа багровеет, но, уверен, от всепоглощающей ярости.

А я планирую засунуть свой язык ей в рот.

Мне же полагаются какие-то дивиденды за ее побег и срыв прекрасно продуманного плана?

Губы Марго мягкие, теплые и сладкие от долбаной помады. Кончиком языка слизываю жирный слой и проникаю внутрь, дотрагиваясь до ее языка. Она стоит неподвижно. Только ее прерывистое, горячее дыхание обжигает мне щеку.

Обхватываю нижнюю губу и втягиваю в рот. Ощутимо прикусываю и оттягиваю. Мой взгляд падает на ееприкрытые веки и длинные накрашенные ресницы.

И срываюсь, целуя глубоко и беспощадно, стараясь добраться языком до ее горла. Больно посасываю ее губы, пальцами сминаю щеки. Она и рыпнуться не может. Ее сердце так колотится, что, если его прострелить, вся кровь брызнет ярким фонтаном.

Маленькие, крошечные кулачки стучат по спине. Ей-то я и загородил нас ото всех.

Нехуй пялиться!

— Монстр! — шипит по-змеиному. Где-то читал, что ведьмы знают этот язык.

— И снова приятно познакомиться, — улыбаюсь. Мне понравилось чувствовать, что ей больно. Все, что я с ней делал, причиняло ей неприятные ощущения.

Все хлопают.

— Держи, — подаю ей салфетку.

Марго промакивает припухшие красные губы, и я вижу на ней следы крови. Внутри все ликует.

Свадьба заканчивается медленным танцем. Затем Рерих лениво кидает букет невесты — он достается ее полоумной сестре. Как целилась! И, не дожидаясь торта, моя женаисчезает в сумраке коридора.

Я снимаю с себя жилет, расстегиваю верхние пуговицы.

Смотрю Ржавой вслед и ловлю убийственное наслаждение от открывшейся картинки: Марго быстро переставляет своими ножками на высоких каблуках, ее ягодицы, спрятанные под юбку, все же облегает тканью.

Потом мысленно сворачиваю ей шею, и ее безжизненное тело падает на пол… Это было бы шикарным завершением дела. Весь бизнес Рерих переходит мне в руки.

Шах и мат!

— Плохо дело… — отец подходит бесшумно. Выглядит расстроенным.

— По-моему, все прекрасно, — потягиваюсь. Гости начинают уходить, и остаются только самые близкие.

Ян только что проводил Лику с мелкими, где Кир сопротивлялся до последнего. Орал, что он мужик. Камиль с Майей унесли спящего Лео на руках. У нас с братьями по плану было пойти в стрип-клуб, но уверен, они сольются. В отличие от меня…

— Красивая эта Марго Рерих, — отец поглядывает в пустой коридор, где минутой ранее еще вышагивала Ржавая.

— Что ты хочешь сказать?

— Мои предупреждения не работают ни для одного из вас, но я попытаюсь. Раф, сын, не влюбись! Она — худшее, что есть в этом мире.

— Не беспокойся, пап. Я с тобой согласен.

— Согласен он… Если что, стреляй на поражение, сын.

Глава 9. Марго

Забегаю в номер для новобрачных и сразу в ванную, к зеркалу. Губа, которую прикусил Монстр, опухает на глазах. Ранка глубокая и до сих пор кровит.

Помада размазана.

Я не знаю, кто или что удержало меня от того, чтобы не схватить нож со стола и не вонзить его в Борзова в тот момент, когда его язык бесстыдно вылизывал мой рот — нагло, беспринципно и так пошло!

Он держал меня крепко, до ломоты в костях, и сдавливал с тягучей ненавистью. А потом в его глазах появилсятот огонек…

И теперь, выйдя из душа, я прячу украденный нож под подушку.

Из заранее принесенных вещей достаю ночную сорочку и нижнее белье — тонкие стринги, и стоит глянуть на них, как заливаешься краской. Они еще более прозрачные, чем те, в которых меня видел Борзов в гостинице. Да они невидимые!

Кто только решил, что наш вынужденный брак даже в таких вещах должен походить на настоящий? С празднованием я еще могу понять, но обязательно ли нам притворяться мужем и женой за закрытой дверью спальни?

Это пугает не меньше, чем сам образ Борзова.

На всю комнату раздаются два пищащих звука — и дверь открывается. Сначала в комнату вползает тяжелая, давящая аура Монстра, а следом входит и сам Раф. Он снял бабочку, расстегнул рубашку и засучил рукава. Все открытые участки тела покрывают жуткие тату.

Больной!

— Симпатичная, — зацепив взглядом сорочку, Монстр отворачивается и говорит в сторону от меня. Как сам с собой.

В своих вещах он находит зарядку для телефона и подсоединяет к сети.

В моих пальцах по-прежнему зажат клочок ткани от сорочки — такой вызывающе красный. Насколько знаю, невестам полагается белое: чистота, невинность, кротость... Только это почти не про меня.

— Дать примерить? — протягиваю и наблюдаю за реакцией.

Там, где при рождении раздавали инстинкт самосохранения, я стояла в очереди за глупостью.

Раф поднимает свои глаза, в которых плещется раздражение высшей степени. Оно вытекает, как лава, тянется ко мне, прожигая на своем коротком пути все.

— Давай договоримся. Кажется, просьбы ты понимаешь мало. Мы существуем в разных вселенных, галактиках и мирах. На людях мы счастливая пара, а дома… Скажем, соседи.

— Ты засунул язык мне в глотку, когда я просила этого не делать, — перебиваю, и это не нравится Монстру. Он к такому не привык. Недовольно вздыхает.

Я сама говорю все это на адреналине, не растворяемый, его количество только увеличивается. Причина банальна и тупа: Борзов. Он в паре метров от меня.

— А ты съебалась со свадьбы и выставила меня в нехорошем свете. По факту, ты нарушила условие сделки между Рерихом и Борзовым. — Поднимается с кресла и делает размеренных два шага в мою сторону. Руки убирает в карманы брюк, и все мышцы, которые я различаю под слоем чернил, напрягаются. Уже знаю, что на ощупь они тверже камня.