Опекун для девочки-беды - Алая Бетти

Улыбается Марат. Это распаляет меня еще сильнее.

— Да как ты… как… совсем, что ли?! — рявкаю. Щеки помимо воли заливает густой румянец. — Ты скотина, Марат! Я знаю! Ты специально это сделал, чтобы меня унизить? Показать свою власть?! Только вот ничего у тебя не выйдет!

— Я сделал это, чтобы ты не замерзла, — устало вздыхает, словно это я его тут утомляю. — Посреди ночи приползла в мою спальню, устроила стриптиз, стянув с себя футболку. Сама залезла ко мне под одеяло, Ая! Прижималась так, будто я твой единственный спасательный круг. Мне нужно было выкинуть тебя на пол?

Что?! От удивления открываю рот. Из легких вышибает весь воздух. Молчу, лишь беспомощно хлопая ресницами.

Я… не помню…

А вдруг это правда? Вся сжимаюсь, чувствуя, как горький стыд подбирается к горлу. Вдруг в полусне, спасаясь от кошмаров про сестру, я сама… к нему?!

Краска заливает меня от пяток до макушки. Я готова сквозь землю провалиться…

— Что, язык прикусила? — Марат возвращается к плите, доставая сковородку. Он заливает туда омлет из миски. — Садись есть, бунтарка. Нам надо обсудить, как уживаться будем.

Я покорно сажусь на высокий барный стул. Закрываю лицо руками.

Неужели я сама пришла к нему, чуть ли не предложила себя? А он… не взял.

И это обезоруживает. Вся моя агрессия и гнев испаряются, оставляя лишь вкус горечи на языке.

— Завтрак готов, Ая, — Марат ставит передо мной тарелку. Пахнет потрясающе! Но…

— Я не голодна, спасибо, — отодвигаю, сжимаясь.

УРРР!

Живот скручивает от голода. Но принципы важнее. Я не позволю купить меня едой!

— Твой желудок считает иначе, — равнодушно произносит Марат, затем садится и принимается за еду.

— О чем ты хочешь поговорить? — бормочу.

— Я простил твои вчерашние выходки. Ты напугана, потеряна, я понимаю…

Да черта с два! Но я поджимаю губы и молча слушаю.

— Нам нужно установить правила. Первое: усвой, что завтрак — самый важный прием пищи, — Марат двигает ко мне тарелку. Я игнорирую.

— Что еще?

— Для начала нам нужно познакомиться нормально. То, что случилось вчера… — он замолкает, обдумывая мысль, — это неправильно.

— Согласна. Не нужно было тащить меня в свою берлогу и запирать здесь!

Марат хищно прищуривается. Вижу, что его злит моя реакция. Ну а что он хотел? Я здесь не по своей воле!

Его взгляд темнеет. Возникает ощущение, что над моей головой нависает грозовая туча. Аура этого мужика сильно давит, вынуждая меня слегка отодвинуться.

— Значит, знакомства нормального не будет. Ладно, — он кладет вилку, встает и выходит с кухни. Эээ… и что теперь?

Возвращается спустя минуту. Несет в руках увесистую папку. Швыряет ее передо мной.

— Что это? — исподлобья смотрю на своего тюремщика.

— Контракт. Раз по-хорошему ты не хочешь, будет по-плохому.

Сжимаю руки в кулаки.

— Я ничего не буду подписывать!

— Будешь, Ая. Еще как будешь, — недобро усмехается Марат, затем встает совсем рядом. Я чувствую жар его тела. Всевышний! За что мне это всё?!

— Не буду… — шепчу хрипло.

— Будешь, — его губы совсем рядом с моим ухом. Мужское дыхание на шее пускает мурашки, а запах можжевельника слегка дурманит, — иначе вернешься прямиком в СИЗО. И там тебе уже никто не поможет.

Глава 9. Правила подполковника

Марат

Ая испуганным зверьком смотрит на папку с контрактом. Затем переводит взгляд на меня.

— Я не…

— Открой и прочти, — спокойно говорю, хотя внутри у меня всё взрывается и пылает. Эта девчонка с самого утра уже полностью разбила самоконтроль, который я с трудом вернул после её ночного вторжения.

— Не буду! — капризничает. Сжимаю зубы до хруста. Вот же несносная…

— Придется. Читай, Ая… теперь вслух, — ужесточаю требования. Она бросает на меня возмущенный взгляд. Вся натянутая, как струна. Неужели я настолько ей противен?

Перед глазами невольно вспыхивает картинка, как эта строптивая девчонка жалась ко мне ночью. Как терлась стоячими сосками о мою грудь.

— Ты издеваешься?! — рычит, делает попытку встать, но упирается в мою грудь. — Отпусти меня!

— Я сказал — читай, — вкладываю в голос всё спокойствие, которое у меня осталось. Отшлепать её, что ли?

Ая какое-то время пыхтит мне в грудь, затем отворачивается. От неё хорошо пахнет. Свежестью, молодостью. Нехотя немного отстраняюсь.

Она рывком раскрывает папку. Вытаскивает первый лист. Смотрит так, словно там прописан смертный приговор. Молчит.

— Ну? — слегка подталкиваю её. Нахождение рядом с этой бедой требует больших душевных сил.

— Пункт первый. Подопечная обязуется находиться в пределах квартиры ежедневно не позднее двадцати трех часов ноль-ноль минут.

Замолкает. Я прям вижу, как её щеки раздуваются от гнева. Ая резко разворачивается и тычет в меня тонким пальцем.

— Комендантский час?! Ты серьезно?! Мне девятнадцать! Я тебе что, малолетка в детском лагере? Да в это время жизнь только начинается!

— Твоя бурная жизнь вчера закончилась, — складываю руки на груди, не двигаясь с места. — Читай дальше.

Ая пыхтит, как злой ежик. Забавная такая! И даже немного милая.

— Пункт второй, — цедит сквозь зубы, словно каждое слово дается ей с трудом. — Опекун осуществляет полный контроль над учебным процессом Подопечной в университете. В случае неуспеваемости, наличия задолженностей или пропусков, Подопечная лишается ежемесячного содержания на карманные расходы.

Затихает. Но я знаю, что за этим молчанием последует взрыв.

— Ах ты шантажист! — верещит. — Решил меня голодом морить? Контролировать он будет! Ты мне не отец!

С губ срывается тихий рык.

— И слава Всевышнему! Был бы отцом — порол бы ремнем по заднице за то, что ты вытворяешь.

После моих слов на её щеках расползается красное пятно. Представила? Блядь… и я представил. Беру себя в руки.

— Громче, Ая, тебя плохо слышно.

— Так купи слуховой аппарат, дедуля! — огрызается. Но отчего-то её слова меня совсем не задевают. Возможно потому, что я знаю: контракт — это наш с ней единственный выход.

Ая шумно вдыхает носом воздух. Глаза горят такой яростью, что, будь её воля, она бы меня прямо сейчас испепелила.

— Пункт третий. Подопечной строжайше запрещается участие в любых несанкционированных митингах, акциях протеста и сомнительных сборищах. В случае нарушения данного пункта Подопечная лишается права покидать периметр квартиры до конца текущего календарного года. Да ты… ты… тиран! Это незаконно! Это лишение свободы! Я имею право выражать свою гражданскую позицию!

— Твоя позиция вчера чуть не обеспечила тебе пару ночей в СИЗО, — жестко отрезаю. — Следующий пункт.

Ая перелистывает страницу. Хватает бумагу так сильно, что та трещит.

— Пункт четвертый, — тычет пальцем в текст. — Подопечная обязуется беспрекословно предоставлять Опекуну доступ к своим геолокациям в режиме реального времени. Отключение телефона или функции отслеживания приравнивается к попытке побега.

Она выглядит, как помидор. Вся красная, возмущенная. А я ловлю себя на том, что любуюсь её яростью. В ней столько жизни, что даже сама Ая не понимает.

— Что?! Колокольчик мне еще на шею повесь! Может, мне и в туалет с камерой ходить, чтобы товарищ майор спал спокойно?!

Я наклоняюсь к ней ближе. Понижаю голос и шепчу, наслаждаясь, как на её белой коже выступают мурашки:

— Товарищ подполковник. Номер пять, Ая.

Она затихает. Вся сжимается.

— Пункт пятый. Опекун имеет право одобрять или накладывать вето на круг общения Подопечной. Появление в квартире третьих лиц без предварительного согласования запрещено. То есть мне теперь и подругу на чай не позвать? А парня?! Если у меня парень появится?!

Внутри меня что-то недобро щелкает от её слов про парня. Не нравится мне это…

— Никаких парней на моей территории, — отрезаю жестко. — И на твоей тоже. Пока ты под моей ответственностью — никакой личной жизни. Читай шестой, последний.