Понимаю, что спорить бесполезно, и, взяв сына за руку, иду к подъезду.
— Мама, где мы?
— Сынок, мы приехали в гости, — улыбаюсь, хотя меня всю трясет от выходки бывшего.
— К кому?
— Помнишь дядю Арслана?
— Но я хочу домой…
— Мы обязательно поедем домой. Но позже, — пытаюсь его успокоить, хотя сама уже не уверена в том, что все будет именно так.
Мы поднимаемся на лифте. Квартира оказывается огромной, светлой, с панорамными окнами, дорогой мебелью и детской комнатой, наполненной игрушками.
— Ух ты! — ахает Даня и через минуту уже исследует новое пространство, забыв обо всем. — Дядя Арслан не будет ругаться, если я поиграю?
— Нет, сынок. Не будет, — осознаю, что это все приготовлено для моего сына.
Я раздеваюсь и обессиленно падаю на диван. Не решаясь двинуться с места и даже проверить холодильник.
Потому что это не мой дом. Это клетка. Очень красивая, очень дорогая, но клетка. И я уверена, что придется платить за жизнь в подобных условиях. Ведь такое со мной уже было однажды.
Лоб покрывается испариной, когда я понимаю, что история повторяется. Только ситуация сейчас в разы страшнее. Потому что теперь я отвечаю не только за себя, но и за сына. И на этот раз Гатоев проследит, чтобы я точно никуда не сбежала и не забрала его ребенка.
Я медленно поднимаюсь с дивана и направляюсь в детскую, где сын погружен в изучение новых игрушек.
Смотрю на Даниила, который радостно катает машинку по игрушечной парковке, и впервые за пять лет чувствую себя не просто загнанной в угол, а раздавленной.
Потому что раньше я хотя бы знала, чего бояться. А теперь… теперь я не знаю ничего. Кроме того, что от этого мужчины мне не убежать.
И мне бы хотелось понять, как дальше будет проходить наше общение.
Долго ломать голову над этим не приходится. Я слышу, как щелкает входная дверь. Выхожу в прихожую и замираю, встретив взгляд темных глаз Гатоева.
Глава 13
— Привет, — говорю первая, но вместо ответа Арслан продолжает прожигать меня взглядом. — Поговорим?
— Мы вчера все обсудили, — отвечает он, нахмурившись.
— Остались моменты, — только теперь понимаю, насколько сложно мне будет.
Но Гатоев будто решает игнорировать меня. Он разувается, снимает дубленку и идет ко мне навстречу.
Сердце ускоряет ритм при виде его надвигающейся фигуры, и я инстинктивно прижимаюсь спиной к стене. Но он проходит мимо. В висках грохочет кровь, когда я поворачиваю голову и смотрю на фигуру, замершую в дверном проеме детской комнаты.
— Привет, Даниил! — звучит его бас, и я вся замираю, ожидая реакции сына.
Судя по звукам, Даниил перестаёт играть.
— Привет, — отвечает настороженно. — Где мама?
Я понимаю, что прятаться не вариант и нужно выступить буфером в разговоре отца с сыном.
— Я здесь, сынок! — иду к детской.
Арслан встает боком, чтобы я могла пройти внутрь, оставляя так мало места из-за своих габаритов, что я непроизвольно прижимаюсь к нему. Пульс мгновенно учащается, и кровь приливает к лицу.
А Гатоев смотрит на меня так пристально, будто видит насквозь, и мне некомфортно от этого взгляда.
Когда я наконец-то оставляю его позади, оказавшись в комнате, сын мгновенно подходит ко мне, бросая все игрушки.
— Мама, — выдыхает он и обхватывает мою ногу.
— Ну что ты, малыш? — глажу его по голове.
Сын прячет лицо у меня на животе а потом, поднимает голову и шепчет:
— Я думал, ты ушла.
— Как я могла уйти от тебя? — присаживаюсь на корточки и обнимаю его крепко, и все это время ощущаю на затылке жжение. — Я никогда тебя не оставлю.
Сынок крепче меня обнимает.
Слышу тихие шаги и вижу, как Арслан садится в кресло, стоящее в углу комнаты.
— Помнишь дядю Арслана?
— Да, — говорит Даня и поворачивает личико к отцу.
Я же беру сына за руку и веду к дивану, сев напротив бывшего.
— Тебе понравились игрушки? — снова пытается заговорить с сыном Арслан.
— Да, — кивает малыш, смотря куда-то в пол.
— Они все твои.
От неожиданности сын смотрит на Гатоева, но снова прячет взгляд.
Повисает тяжелая пауза. Я смотрю, как Арслан, этот огромный, привыкший повелевать мужчина, сидит посреди детских игрушек и не знает, что делать дальше. Видно, как он пытается подобрать слова, как ходит его кадык под смуглой кожей. Впервые в жизни я вижу Гатоева растерянным.
— Спасибо, — тихо говорю я, чтобы нарушить тишину. — За игрушки. Это... это… твоя квартира?
— Моя, — отвечает он, не сводя взгляда с сына. — С сегодняшнего дня — ваша. Пока поживете здесь.
— Что? — я даже привстаю от неожиданности. — Нет. Арслан, нет. Мы не будем здесь жить.
— Будете, — в его голосе снова появляются стальные нотки. — Здесь безопасно, тепло и есть все необходимое. В отличие от твоей... конуры.
— Это моя конура, — вспыхиваю я, прижимая Даню к себе. — И мы там жили с рождения сына. И ничего, выжили.
— Правильно говоришь, выжили, — заявляет он, и в его голосе слышится что-то похожее на горечь. — Я видел твою машину и то, как ты одета, дом, где вы живете. Это не жизнь, Аня. Это существование.
— Для нас это была жизнь! Счастливая жизнь! — во мне закипает злость, но я сдерживаюсь, чувствуя, как Даня вцепился в мою руку. — Нам нужно поговорить. Наедине.
Я выразительно смотрю на сына, потом на Арслана.
— Сынок, поиграешь или посмотришь мультики, пока я разговариваю с дядей Арсланом?
— Поиграю, — вздыхает тяжело.
— Хорошо. Мы будем на кухне. Я приготовлю тебе супчик.
Сынок целует меня в щеку и, косясь на Арслана, возвращается к мегаблокам.
— Иди первый. Он тебя боится.
Тяжело вздохнув, Гатоев поднимается с кресла и выходит из комнаты. Я иду следом.
Мы заходим на кухню, Арслан стоит, опираясь на подоконник. Плечи напряжены, а взгляд цепкий, как у коршуна.
— Я не буду тебя благодарить, — говорю сразу. — И мы не останемся.
— Не останетесь? — переспрашивает глухо. — И куда ты пойдешь? В свою развалюху, где плесень по углам и подъезд воняет кошачьей мочой? С ребенком, который только что переболел?
— Это мой ребенок, — чеканю каждое слово. — И я сама решаю, где ему жить.
— Ты сама решала пять лет, — рявкает он, делая шаг ко мне. — А теперь я имею право голоса. Это мой сын, Аня. Я не слепой. И не глупый. Я сегодня же могу сделать тест, но зачем? Я и так всё вижу.
— Ты ничего не видишь! — выкрикиваю я, и слезы снова подступают к глазам. — Ты видишь только то, что хочешь! Ты ворвался в нашу жизнь, как ураган, и требуешь, чтобы я подчинилась! А ты спросил меня? Ты спросил, хочу ли я этого? Хочет ли Даня, чтобы в его жизни появился чужой дядька, который будет указывать, что делать?
— Я ему не чужой, — цедит Арслан сквозь зубы. — Я его отец.
Понимаю, что меня снова заносит, и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы перевести разговор в более конструктивное русло.
— Арслан, я понимаю, ты хочешь принимать участие в жизни ребенка. И я не против. Мы договоримся о времени, когда ты будешь к нему приходить. И постепенно Даня к тебе привыкнет. Но пока…
— Аня, — обрывает он меня. — Кажется, ты меня не поняла, — звучит угрожающе. — Я не собираюсь ждать твоего разрешения видеть своего ребенка. Более того, ты пять лет решала, как сыну жить, теперь моя очередь. И если ты хочешь остаться при нем, то будешь делать, как я скажу.
Кровь в венах стынет от его слов.
— Ты… ты хочешь забрать его?
— За все решения нужно платить, Анна, — усмехается он. — И тебе пора рассчитаться за то, что я не знаю собственного ребенка. Так что привыкай, Лучик. С этих пор ты полностью зависишь от меня.
Глава 14
— Что это значит? Можешь объяснить конкретно? — единственное, что я понимаю, — это лишь то, что мне требуется договориться с этим упрямцем, на условиях, которые будут благоприятны для сына.
