Эта мама нам подходит - Легкая Лана

На мой крик, когда я в гостиной наступаю на что-то продолговатое, упругое и ярко-розовое: “Это вообще что такое?!” — блондинка резко оборачивается, вспыхивает от смущения, летит на меня, бьет по бедру, чтобы я сошел с фаллоимитатора.

— Это Валера! Мой друг! — хватает его и прячет в сумочку, заправляя золотистые ленточки от банта, что был навязан на игрушку. — До свидания! — выпаливает и несется к двери, неуклюже переставляя ноги по навалившему снегу. — О-о-ой! — протягивает, с хлопком падая на симпатичную задницу. Вскидывает руку. — Я сама! Вот не надо мне помогать. И вообще мне недалеко, — указывает пальцем на дом напротив, откуда доносится музыка. Поднимается, отряхивается и марширует через дорогу, игнорируя двадцатисантиметровый слой снега. — Прощайте!

Глава 6. Рита

Я перехожу дорогу, проклиная каблуки, снег, короткие платья, мое желание покрасоваться в чулках и все свои жизненные решения сразу. Ноги ледяные, колени дрожат, нос щиплет так, будто я сунула его в морозилку. Шубка не греет. Да и как может что-то согреть, если оно даже попу не прикрывает! Господи, как же мама была права, когда ругала меня и говорила, что одеваться нужно потеплее. Ну почему правоту родителей мы признаем слишком поздно?

Музыка из дома напротив грохочет так, будто там не праздник, а фестиваль выживания барабанных перепонок. Свет горит во всех окнах, на крыльце мелькают силуэты, смех, крики.

Я подхожу к двери, и в этот же момент она распахивается настежь.

— Семь! — орёт кто-то.

— Восемь! — подхватывает толпа.

И меня буквально выносит волной обратно на улицу вместе со всеми.

— Девять!

Люди валят на крыльцо, кто-то хватает меня за локоть, в руку тут же суют бокал.

— Держи! — кричит парень.

— Десять!

Полина выпрыгивает, как черт из табакерки, в блестящем платье.

— Рита! — визжит она и сжимает меня в объятиях. — Наконец-то! Я думала, ты уже там и останешься!

— Я тоже, — отвечаю, отбивая зубами чечетку.

Мужчины носятся перед домом, устанавливают фейерверки, поджигают фитили, искры летят во все стороны.

— Одиннадцать! Двенадцать!

— С новым годом! — кричу я вместе со всеми, подпрыгивая и проливая шампанское себе на руку.

Фейерверки взрываются над головой. Красивые до мурашек. Небо расцветает яркими цветами, люди визжат, смеются, обнимаются. Я смотрю вверх, щурясь от вспышек.

— С Новым годом! — кричит Поля мне в ухо.

— С Новым! — кричу в ответ, дрожа уже всем телом.

Через пару минут все наконец начинают заходить обратно в дом, оставляя на улице обгоревшие палочки от салютов. Я захожу последней, с трудом чувствуя пальцы ног.

В тепле меня немного развозит. Я ставлю бокал на ближайшую поверхность и поворачиваюсь к подруге.

— Поля, — говорю я жалобно, — если ты меня сейчас не оденешь во что-нибудь тёплое и сухое, я либо заболею, либо умру. Возможно, одновременно.

Она оглядывает меня с ног до головы и прыскает со смеху.

— Господи, — качает головой. — Почему с тобой одни беды?

— Это не со мной.

— А с кем?

— Вон, — я указываю по направлению соседского дома. — Спроси у Пупсика, почему он решил, что может испортить мне новый год.

— Если хочешь, мы можем закидать его дом яйцами. Свежими. Тухлых у нас нет, — она уже тянет меня за руку. — Пойдем. Я тебя сейчас укутаю, как капусту.

Полина затаскивает меня в комнату, не забывая при этом вести небольшую экскурсию по новому дому, силком усаживает на кровать.

— Сиди. Сейчас, — командует она и исчезает в шкафу.

Через секунду мне в лицо летит что-то тёплое и мягкое.

— Держи. Святое. Моё лучшее, — торжественно заявляет она. — Спортивный костюм. Флисовый. И носки. Шерстяные. Бабушка вязала.

Я смотрю на это богатство с восхищением, словно мне вручили королевскую мантию.

— Поля, — выдыхаю я, — если не заболею, я назову в твою честь кота. Или ребёнка. Пока не решила.

— Давай кота, — фыркает она. — Кот Полин. Полинтий. Поли…

— Полиграф, — выдаю я.

— Аполлинарий.

— Поль! Кот Поль. Красиво и аристократично.

— Одобряю.

Я быстро переодеваюсь. Платье летит на стул, к нему чулки. Костюм оказывается тёплым, уютным и абсолютно не сексуальным. Но сейчас мне плевать. Я натягиваю носки, и жизнь сразу налаживается.

Подхожу к зеркалу, пытаюсь привести волосы в порядок, пригладить торчащие пряди. Смотрю на своё отражение. Растрёпанная, покрасневший нос, следы усталости под глазами.

— Да и пошла ты, — говорю отражению и машу рукой. — Переживёшь без идеальной укладки.

Мы спускаемся на первый этаж.

Внизу царит классический новогодний хаос. Музыка громче, чем нужно трезвому человеку. Люди вышли из-за стола и скучковались по интересам. Танцуют, фотографируются с ёлкой, обнимая её как родную, пьют на брудершафт.

Я вдруг понимаю, что желудок сводит от голода. У Пупсика я, конечно, геройствовала, но в чужой холодильник не полезла. А сейчас организм требовал компенсацию. Срочно и масштабно.

Я направляюсь к столу, сажусь, не церемонясь, беру тарелку и накладываю себе всё. Оливье, селёдку под шубой, мясо, сыр, хлеб.

— Ого, — хмыкает кто-то рядом. — Голодная.

— Ты даже не представляешь, — бурчу я с полным ртом и продолжаю жевать.

Только на третьей ложке оливье я замечаю его.

Симпатичный. Высокий. В идеально сидящей рубашке. Стоит чуть в стороне, вокруг него вьется сразу несколько девушек. Смеются, трогают парня за рукав, одна что-то шепчет ему на ухо.

— Кстати, — Полина плюхается рядом со мной и кивает в его сторону, — это Женя.

Я жую и смотрю, не испытывая вообще ничего, кроме лёгкого раздражения.

— Тот самый, — продолжает она. — Он тебя не дождался.

Я делаю паузу, сглатываю, потом пожимаю плечами.

— Ну и черт с ним, — бормочу я и придвигаю к себе салатницу с оливье поближе. На всякий случай. Чтобы никто не покусился. А внутри покалывает обида. Ведь все из-за одного сурового мужчины с очень плохим характером и ещё худшим решением оставить дочь с первой встречной.

— С Новым годом, Рита, — тихо говорю я сама себе и отправляю в рот ещё одну ложку. — Не было мужика, нечего и начинать.

Глава 7. Олег

Дверь за блондинкой закрывается с глухим щелчком, и в доме наконец становится тихо.

Я стою пару секунд, глядя на пустую прихожую, словно “няня” может материализоваться вновь, держа в руках фужер. Не материализуется. Только холод от приоткрытой двери тянет по полу.

Новый год…

Я медленно выдыхаю, возвращаюсь в гостиную, поднимаю с пола куртку, вешаю её на крючок. Обувь ставлю на полку. Дом снова мой. По крайней мере, формально.

Окидываю взглядом последствия незапланированного праздника. Конфетти липнет к полу. Хлопушки валяются под диваном. На столике пустые стаканы, мандариновые шкурки, какие-то блёстки. Только елка стоит, как солдат на посту.

Начинаю убирать. Как на объекте: сначала крупный мусор, потом мелочь. Собираю стаканы, несу на кухню. Высыпаю шкурки в мусор. Когда достаю пылесос, за окном грохочут первые салюты. Вспышки отражаются в стекле. Красиво. Наверное.

Поднимаюсь на второй этаж. Тихо открываю дверь в детскую.

Соня спит, свернувшись калачиком и прижимая к себе игрушку.

— С Новым годом, малышка, — шепчу я и аккуратно прикрываю дверь.

Возвращаюсь в гостиную, прохожусь пылесосом по ковру. Дом теперь действительно чистый. Достаю из холодильника сок, наливаю себе в бокал. Салютую им в сторону окна.

— Ну что, Горин, — говорю вслух, — еще один год справился.

Чокаюсь с пачкой сока и делаю глоток. Накрываю небольшой стол из заранее купленной еды. Включаю телевизор. С экрана кто-то в блёстках радостно орёт в микрофон, поёт под фонограмму и изображает счастье.

Я морщусь и выключаю.

Поднимаюсь наверх, гашу свет. Ложусь в кровать, скинув вещи прямо на пол. В голове пусто и тихо. И это, пожалуй, лучшее, что могло случиться сегодня.