Ким Харрисон
Поворот
Глава 1
Триск провела ладонью по строгому платью в стиле Джеки Кеннеди, раздражённо отмечая, как оно сковывает движения, хотя и подчёркивает фигуру. Её главным оружием в борьбе за место были оценки и достижения, но внешний вид шёл сразу следом. Длинные тёмные волосы были собраны в заколку, лёгкий намёк на косметику подчёркивал резкие скулы и узкий подбородок — всё ради того, чтобы придать лицу деловую выразительность. Одета она была лучше большинства на шумной выставочной площадке. Не то чтобы это имело значение, подумала она мрачно.
Тревога тянула кожу у глаз, пока она сидела на своём месте, окружённая результатами восьмилетнего труда. Вдруг всё это показалось ей блеклым и пустым, когда она натянуто улыбнулась пожилой паре с планшетами в руках, проходившей мимо в поисках подходящего кандидата.
— Как у нас с безопасностью? — спросил мужчина, и лицо Триск вспыхнуло, когда другой скользнул по ней оценивающим взглядом, будто она была лошадью на аукционе.
— Нам бы не помешал кто-то, но что она может? Она ведь с генетиками.
— Потому что я и есть генетик, — громко бросила Триск, тут же съёжилась, когда они удивлённо на неё посмотрели и пошли дальше.
Сжав челюсти, она откинулась на спинку стула, раскачивая его из стороны в сторону и хмуро глядя на пустое кресло напротив. С момента выпуска прошло четыре месяца, и по традиции её курс собрался на трёхдневную церемонию в Большом зале университета, чтобы попрощаться и определить, где начнут карьеру. Это напоминало перевёрнутую ярмарку вакансий: выпускники прошлых лет приезжали со всей страны, чтобы познакомиться с ними, оценить способности и предложить место в своих компаниях. Уже сегодня вечером её однокурсники разъедутся: кто — в Хьюстон, кто — в Портленд или Сиэтл, а лучшие отправятся во Флориду, в Генетический центр имени Кеннеди, работать в Национальной администрации научного прогресса.
Говоря прямо, этот приём был ярмаркой невест и женихов, но при том, что на земле оставалось всего несколько сотен тысяч её народа, скрытых среди миллионов людей, — выбора не было. Особенно сейчас. Их численность грозила резко упасть уже в этом поколении, если не удастся остановить постепенное генетическое вырождение, начавшееся ещё в древней войне.
Лучшие из её народа становились генетиками или политиками, которые должны были обеспечивать беспрерывный поток государственных денег в лаборатории. Некоторые выбирали безопасность, чтобы служить тем же целям, но гораздо более жёсткими и опасными методами.
По крайней мере, большинство, подумала Триск, поднимая взгляд от баннера «Класс 1963» к огромной люстре над головой. От неё исходил мягкий свет, в хрустале заключено заклинание, оберегавшее зал от любой магии, кроме самой невинной. В дальнем конце играл джаз-бэнд, выводя бойкую версию When Your Lover Has Gone, но никто не танцевал. Смотря на длинные ряды столов, Триск скривилась: однокурсники улыбались как могли и наперебой раздавали пустые любезности в надежде получить получше предложение, пока последняя возможность подписать контракт не истекла. Внутри же она умирала.
К её столику вместе с отцом заглянули лишь три работодателя, и всех куда больше интересовал её второстепенный курс по безопасности, чем основное направление — генетические исследования. Её докторскую работу о внедрении неповреждённой ДНК в соматические клетки с помощью вирусов попросту проигнорировали. Зато Кэл, который занимался тем же самым с использованием бактерий, получал похвалы и приглашения со всех сторон.
Триск заметила его прямо напротив. Её блестящие оценки дали ей место под люстрой рядом с лучшими, и она мрачно подумала, что в следующем году администрация наверняка прикроет эту лазейку. На фоне их светловолосых и светлоглазых лиц её тёмные волосы и глаза выделялись чересчур заметно, притягивая лишнее внимание. Олимпийские боги и богини — каждый из них: стройные, светлые, сияющие, как солнце, и холодные, как луна. Её не считали гражданкой второго сорта, но смуглые волосы и карие глаза будто заранее определяли её место в их сословном обществе — безопасность. В ней она и вправду была хороша. Но в лаборатории — лучше.
Кэл же был подготовлен к высокой должности с самого рождения. Основная специализация — генетика, дополнительная — бизнес; неудивительно, что его так активно расхватывали. Триск ненавидела его самодовольство. Ненавидела то, что ей приходилось работать вдвое больше ради половины признания. И особенно — что он предпочитал представляться сокращённой фамилией, превращая Каламак в Кэла, лишь бы звучать более по-человечески. Для неё это значило, что он прячется за родом, а не стоит на собственных ногах.
С тоской глянув на платье и безликие туфли, которые навязала ей продавщица, Триск скривилась. Хотела чёрные — в тон волосам и глазам, но теперь жалела: в них она выглядела скорее охранницей, чем учёной. На вешалке торчала шляпка-пилбокс, которую настоял поставить отец, и её так и подмывало сбросить её на пол и растоптать. Я устала бороться с этим…
— Пенни за твои мысли, — раздался приятный мужской голос, и дурное настроение исчезло.
— Квен! — воскликнула она, вскакивая. Он выглядел великолепно в своём костюме для собеседований: такой же чёрный, как её платье, но с узким ярко-алым галстуком. Тёмно-зелёные глаза, волосы того же цвета, что у неё, только кудрявые у висков, в отличие от её прямых. Она теплее улыбнулась, уловив его взгляд, скользнувший по ней с явным одобрением. Ей хотелось, чтобы за ним последовали руки, но она знала — этого не будет. Оба слишком были сосредоточены на карьере, а если бы она забеременела, её карьере пришёл бы конец.
— Ничего себе. Я и забыл, как ты умеешь преобразиться, — сказала она, улыбка расширилась, когда она обняла его, задержавшись, чтобы вдохнуть знакомый запах. Его плечи были широкими и крепкими — результат ежедневных тренировок, и она уже скучала по нему. Он пах хорошо: смазанный металл и жжёный янтарь, последний запах выдавал недавние заклинания — наверняка он показывал умения потенциальному работодателю.
— Побрился, — заметила она, проводя пальцами по гладкой коже. Но тут же удивлённо расширила глаза: он держался иначе, в его взгляде скрывалась непривычная гордость.
— Ты подписал контракт, — догадалась она, хватая его за руки. — Где? — Утром он уже уйдёт к новой жизни. Но именно для этого и существовал этот трёхдневный сбор — чтобы найти своё место в мире.
— Никогда не видел тебя такой красивой, Триск, — ответил он, уклоняясь, и бросил взгляд на её корзину с договорами, где лежали всего три мелких предложения, перевёрнутых от досады. — Где твой отец?
— Пошёл за кофе, — сказала она, хотя на деле он занимался агитацией в её пользу. — Ну а тебя кто взял?
Квен лишь покачал головой. Его тонкая ладонь, мозолистая от занятий безопасностью, слегка шероховато коснулась её щеки, заправляя прядь, выскользнувшую из заколки. Они познакомились на курсе «Физическая защита 101». Он, как и ожидалось, выбрал специализацию по безопасности. Она — нет. Женщинам, даже таким темноволосым и темноглазым, как она, позволялось заниматься лишь пассивной безопасностью. Отработав этот минимум на демонологии, она нарочно завалила бизнес, чтобы попасть в научную сферу. Её до сих пор коробило, что оценки у неё были не хуже, чем у Кэла. У неё был достаточный средний балл, чтобы попасть в Национальную администрацию научного прогресса в Генетическом центре имени Кеннеди, но ей повезёт, если дадут место хотя бы в Сиэтле — не то, что в NASA.
Смех Кэла прозвучал слишком громко, и Квен чуть подался в сторону, чтобы Триск не пришлось смотреть, как представитель NASA и родители Кэла рассыпались перед ним в любезностях. В команде, недавно решившей загадку инсулина, появилось место: они освободили от диабета навсегда не только эльфийских детей, но и людей, на которых испытывали разработку. Родители Кэла светились гордостью, развлекая гостя. Имя Каламак давно теряло вес, и они вложили всё в сына, надеясь на возрождение рода. Мелкий элитарный гадёныш. Может, если бы твоя семья не задирала нос, у вас бы и дети рождались.
