Юлия Пульс
Неугодная истинная
Глава 1
Едва различая очертания крохотной кельи, я ощутила новый приступ тошноты и свесилась с топчана над тазом. Позывы душили до боли в горле, выдавливая горячие слезы из уголков глаз. Все тело ломило так, будто меня каретой переехало. Болезнь не отступала, выбивая последние силы.
Выплюнув едкую желчь, промокнула губы тряпкой и откинула голову на подушку. Дрожащей рукой сжала медальон на груди.
– Помоги, Пятиглавый! – взмолилась тонким, измученным голосом. – Не могу больше, – шепнула пересохшими губами и раскрыла медальон. Портрет матери расплывался перед глазами, но я знала, что она ослепительно улыбается на изображении. – За что ты так со мной? – четыре года подряд я задавала один и тот же вопрос, который всегда оставался без ответа.
– Как ты, Лория? Полегче? – ворвалась в келью тетушка Гленда, неся на подносе чашу с дурно пахнущим отваром.
– Только хуже, – не хотелось расстраивать единственную родственницу, что в трудный час не отказалась от меня, а взяла послушницей в храм Дракнас под собственное покровительство. Я должна была стать для нее помощницей, а стала обузой, не способной выполнять элементарную работу.
– Я кое-что раздобыла, – поставила она поднос на грубо сколоченную тумбу и поднесла свечу к моему лицу. Заметив медальон в моей руке, недовольно осклабилась. – Моя сестра не достойна твоей любви! Дай! Я уберу его подальше, – протянула она ладонь, но я быстро захлопнула дорогую сердцу вещицу и спрятала под одежду.
Посмотрела в серо-голубые, испещренные морщинами глаза тетушки Гленды и замотала головой. Матушка… Женщина, которая подарила мне жизнь, беспощадно ее растоптала! Четырнадцать лет я жила в неге и роскоши, как младшая из наследниц Чароитовой долины. Любимая дочь лорда Корвуса Крейна. Отец заботился обо мне, а старшие братья-близнецы учили конной езде и фехтованию. И пусть юной леди не положено увлекаться подобными вещами, мне дозволяли. Превращаясь в огромного дракона с фиолетовой чешуей, отец катал меня на спине, позволяя управлять его зверем, словно небесным скакуном. Рассекая крыльями морозный воздух Чароитовой долины, он показывал владения, которыми правил.
– Она… – не сумела я договорить мысль, как опять свесилась над тазом.
Беззаботное детство закончилось одним днем, когда отец узнал, что я вовсе не его родная дочь. Он начал часто задаваться вопросом, почему цвет моих волос не меняется, ведь наступил возраст, когда они должны приобрести легкий фиолетовый оттенок. Это особенность чистокровных чароитовых драконов. Женщины этого драконьего гнезда не имеют звериной ипостаси, но у них проявляется магический дар и окрашиваются волосы. Ничего подобного со мной не произошло! Помню, как весь замок стоял на ушах. Ко мне привезли магистра, который вынес страшный приговор – полукровка. Мать в итоге призналась, что изменила отцу и развязался скандал.
Он хотел знать, кто мой настоящий отец, но она не признавалась, защищала любовника до последнего. Даже когда ее привязали к столбу и высекли плетью на площади, она не созналась. Стоило ей оправиться от ран, как она сбежала и куда-то пропала. Чтобы ни что не напоминало о пережитом позоре, отец отказался от меня и отправил в Эррол – нейтральные земли пяти драконьих долин. Здесь, на вершине ветреной горы Минуру возвышался храм Пятиглавого дракона и располагались мужская и женская обители. Меня сбагрили тетке и поселили в отдельную келью, ведь болеть я начала с первого же дня появления в обители и эта пытка продолжается уже четыре года.
– Это пройдет, совсем скоро пройдет, – как обычно успокаивала меня тетушка Гленда, пока я извергалась в таз и едва не теряла сознание. – Такое часто с полукровками бывает. Драконы борются внутри тебя и кто-то все равно одержит верх. Возможно, возьмешь материнскую кровь, тогда и волосы окрасятся. Наверное… Может, Корвус сжалится и найдет тебе достойного мужа в Чароитовой долине.
– А если нет? – выдохнув, я вновь откинулась на подушку и посмотрела в облупленный потолок. Мои мысли метались, как дикие звери в клетке. Я не могла избавиться от чувства, что моя жизнь висит на волоске, а в каждом слове тетушки пряталась тень неизбежного.
– Было бы проще, если бы моя непутевая сестрица назвала имя твоего настоящего отца! Будь она неладна! Кукушка проклятая! – выругалась тетушка и поднесла к моим губам чашу с зеленым отваром. Я знала, что она делает это из любви, но всегда не приятно слышать о матери плохое. Помню, как я бросалась на стражей, кричала на отца и братьев, стараясь спасти ее от плетей. Как потом ухаживала за ней, залечивая глубокие раны на ее спине. – Пей, через час сбор в священном зале храма. Все должны присутствовать по приказу архимандрита Атанара. Гримуар засиял. Пятиглавый выбрал истинную пару для лорда Обсидиановой долины.
Я потупилась на жуткого вида отвар и задержала дыхание, чтобы не стошнило от противного запаха. Припала к чаше и начала глотать вязкую жидкость. Казалось, в горло раскаленного олова налили. Горело все внутри и желудок скрутило спазмом боли. Резко бросило в жар, пот выступил на коже, а в глазах на миг потемнело.
– Фу, – протянула тетушке пустую чашу и прижала ладонь ко рту, чтобы не вернуть отвар обратно.
– Приходи в себя, дитя. После церемонии вручу тебе подарок на день рождения. Уже восемнадцать исполнилось. В обители ты сможешь остаться только если пойдешь во служение Пятиглавому. Ритуал не позволит тебе жить мирской жизнью. Это серьезный шаг. Надо все хорошо обдумать.
Я вздохнула, пытаясь осознать всю тяжесть этих слов. Служение богу? Мысли о монастыре, о строгих правилах и бесконечных молитвах пугали.
– Мне некуда идти. Никому я не нужна в этом мире. Ты ведь тоже когда-то выбрала путь служения.
Она села на край топчана, сняла косынку с головы и пригладила собранные темные волосы с едва заметным фиолетовым блеском. Заметив мою растерянность, наклонившись ближе, она тихо произнесла:
– Ты на меня не ровняйся, Лория. Когда я была в твоем возрасте, меня хотели выдать замуж за старого толстого купца, жаждущего породниться с носительницей драконьей крови. У нашей семьи в те времена был лишь титул. Отец погряз в долгах, промотав на скачках все состояние рода Сквайр. Я бежала от печальной участи игрушки в чужих руках. Барон Ювин славился жестокостью. Позже я узнала, что он забил свою жену до смерти и ничуть не пожалела, что выбрала бога, – раньше она всегда избегала своего прошлого и нехотя, крохами рассказывала о себе. Но сегодня ее откровение повергло меня в шок. – Твоей же матери повезло встретить Корвуса. Он беззаветно ее любил, а она его предала, за что ты и поплатилась изгнанием. Надо ценить то, что дарует Пятиглавый. Нужно с благодарностью сносить все тяготы и тогда тебе воздастся. Он пишет наши судьбы, сплетает их золотыми нитями. Помолись сегодня у алтаря, прислушайся к своему сердцу, попроси его о помощи. Правильное решение придет во сне. Вот увидишь, – пока она говорила, отвар сделал свое дело, прибавил немного сил, но головокружение и тошнота никуда не делись. Страшно смотреть на себя в зеркало, да и нельзя было. Я всегда тщательно прятала его под кроватью, чтобы игуменья не нашла, а то заставит работать на улице в любом состоянии, что для меня смерти подобно. Местный ветреный климат мне ужасно не подходит. Влажный, суровый и мерзкий. Я мечтала снова оказаться в Чароитовой долине, погулять по берегу реки Чара, кутаясь в муфту и любуясь медленно стелящемуся по сугробам снегом. Безмятежность и абсолютная белоснежная красота! Мой дом!
– Я помолюсь, – пообещала тетушке, аккуратно поднялась с топчана и выудила из-под кровати сверток с зеркалом.
– Я же говорила, что его надо выкинуть, – пожурила меня тетушка, а сама, думая, что я не замечу, взглянула на собственное отражение и вновь пригладила волосы.
– Позже, обязательно избавлюсь от него, – соврала и развернула овальное зеркальце к себе. Ужаснулась! На меня смотрела истощенная мумия, не понятно какого возраста. Глаза впали, под ними залегли синяки, бледная кожа покрылась желтыми пятнами. Светлые волосы сбились в гнездо. И лишь глаза… Их небесный цвет ничуть не изменился. А ведь когда-то я считалась красавицей. Братья говорили, что из меня вырастет самая привлекательная драконица их рода. К сожалению, они оказались не правы. Болезнь изуродовала меня настолько, что мать родная не узнает.
