Катерина Траум
Господин прокурор
© Катерина Траум, 2025
© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2026
Иллюстративные элементы в книге использованы по лицензии © Shutterstock
* * *
Глава 1. Рынок
– Зубы.
– Господи боже, это так обя…
– Зубы! – рявкнула старуха и бесцеремонно надавила на и без того дрожащий подбородок Пейдж, заставив ее открыть рот. – Ишь цаца какая! Одевайся!
Нервно отшатнувшись от воняющей карболкой вредной карги, девушка как можно незаметнее шмыгнула носом и поспешила подхватить со стула свою одежду. Пальцы заледенели от весенней прохлады и плохо гнулись: никому бы и в голову не пришло подумать об отоплении для невольничьего рынка. Десятки раз залатанная шерстяная юбка быстро прикрыла острые коленки.
Старуха, призванная осматривать товар, поступающий в распоряжение Пи-Джея, или просто Гнилого Пи, насмешливо наблюдала, как Пейдж торопливо натягивала на себя застиранную до неприличия блузку и заправляла за оттопыренные краснеющие уши непослушные рыжевато-каштановые кудри, обрезанные по плечи.
– Не попрошайка, – прошамкала старуха, будто задумавшись. – Да и для гулящей больно чистенькая. Тельце не пользованное, молодое, без язв. Ужель матушка Матильда перестала таким работенку давать при красных фонарях?
– Я не проститутка, – с трудом сдерживая подогревающую вены злость, прошипела Пейдж и накинула на плечи потертое тесное пальтишко, купленное так давно, что она успела из него вырасти.
– Ага, ага, – еще более ехидно хохотнула карга и прикрикнула погромче: – Пи-Джей! Принимай! Все чисто, здоровая кобылка.
Облегченно выдохнув, Пейдж поспешила выйти из-за хлипкой тканевой ширмы. Рынок Энфорта представлял собой большую просторную площадь, расположенную под деревянным навесом и продуваемую со всех сторон: ветер тут же лизнул прикрытые чулками тощие лодыжки и затрепал подол. Под подошвами хлюпала весенняя грязь, затекая в дырявые ботинки. Вдоль левой стороны навеса тянулись длинные лавки, на которые отправлялись ожидающие продажи рабы: что-то вроде витрины, если бы речь шла об обычном магазине. Рядом с лавками за столами велись покупки и заключались контракты, и от нескончаемых разговоров и торгов за людские души шум стоял внушительный. Невыносимо воняло немытыми телами, потом, перегаром, дымом дешевых сигарет и мочой.
Пейдж казалось, что она уже пережила самую унизительную часть собственной продажи, когда грубая старуха нагло ощупывала ее, выискивая дефекты или раны, и заглянула даже под белье. Но стоило оказаться на свету и поймать на себе сальные взгляды парочки джентльменов в рядах покупателей – и щеки вспыхнули снова. Какое счастье, что родители не дожили до столь позорного дня. А ведь когда-то они содержали вполне приличное ателье, где отец работал портным, а мама – шляпницей. Достатка их семьи вполне хватало на образование детей и их содержание. Однако трагедия четырехлетней давности сильно подкосила физическое и моральное здоровье Шимуса Эванса. В итоге он и сам не заметил, как конкуренты разорили его тихий бизнес до последней нитки. Впрочем, лишившись рассудка после потери жены, в последние свои годы он вообще мало что замечал.
И все же Пейдж стыдилась даже находиться здесь, а тем более смотреть, как за потертым низеньким столом составлялся ее контракт. Самый ушлый работорговец города, лысоватый кругленький Гнилой Пи, активно спорил с ее сидевшим напротив братом, Гейлом Эвансом, которого неслабо трясло от волнения.
– …Говорю тебе, парень, ты зря уперся! Ну кому сдалась здоровая молодая девка, но с такими ограничениями?! На этих условиях я не дам за нее больше двадцатки, и не проси!
– Нет! – отрезал Гейл, и его ладонь на столе сжалась в кулак. – Ничего телесного, ни наказаний, ни… услуг. Точка.
Пи-Джей протестующе запыхтел и все-таки взял перьевую авторучку пухлыми пальцами-сардельками и вписал в стандартный формуляр новые строчки. Казалось, он физически ощущал уплывающую от него выгоду, но все нюансы между Эвансами были давно оговорены. Работорговец же недовольно кряхтел:
– Да какой от нее тогда толк-то, она просто повиснет на мне, как мешок с…
– Я грамотна, – решилась вмешаться сама Пейдж, выступив вперед и встав рядом с братом. Успокаивающе положила руку ему на плечо и мягко стиснула, как бы говоря, что все в порядке. – Запишите там: есть опыт работы машинисткой в редакции газеты. Окончила женскую гимназию мадам Уимблдон.
Гнилой Пи поднял на нее недоумевающий взгляд и задрал бровь: «серьезно»? Его неверие легко читалось в крысиных глазках – еще бы, нечасто бывшие гимназистки оказывались на скамье для рабов. Для обычного контингента рынка, состоявшего из бродяг, проституток и гладиаторов для арены, мисс Эванс и впрямь была чересчур чистенькой.
– Сифозная, что ли? Или насмерть болезная? – подозрительно прищурился Пи-Джей, и ручка замерла над бумагой, но Пейдж отрицательно мотнула головой на такие гнусные предположения. – Ладно, смотри мне: вернут с жалобой, сама будешь объясняться. Так, национальность… еврейка, ага?
– Только по матери, – пробормотал Гейл, по-прежнему слепо буравя взглядом столешницу и собственный кулак.
Конечно, ему было тошно от всего происходящего. Но иного способа достать из воздуха деньги на лечение его годовалой дочки попросту не найти, никакие ростовщики давно с ними не связывались. У Пейдж сдавило грудь при одной мысли о малышке Сью, жизнь которой висела на волоске только из-за того, что у ее родителей не было достаточной суммы на врачей и лекарства.
Естественно, Гейл сначала собирался продать себя самого, но это фатальная глупость: его работа на консервной фабрике хоть как-то тянула семью, а зарплаты жалкой машинистки в местной газетенке на это бы ни за что не хватило. Выбор очевиден, ведь без матери, Дженны, крошке Сью тоже пока было не обойтись.
Что такое год жизни, если за него можно купить здоровье ребенка? Вот именно: мелочь. Жаль, что не удалось найти покупателя через знакомых и пришлось идти на рынок. Тут от посягательств спастись сложнее.
Пи-Джей закончил заполнять контракт и не без пренебрежения протянул бумагу Гейлу:
– Ну смотри, парень: я предлагал больше. Или увеличивай срок, или убирай ограничения. Ее, мож, и возьмут куда-нибудь сиделкой или драить в больнице ночные горшки… а могла бы принести тебе неплохие деньги! Девка-то ничего, хоть и лопоухая да конопатая шибко…
– Двадцати тысяч нам вполне достаточно, – сухо отозвался Гейл, внимательно вчитываясь в бумагу. Но спустя пару секунд тяжело вздохнул и отдал документ самой Пейдж. – Это твоя жизнь. И я все еще считаю это ужасной ошибкой. Мы найдем выход…
– Заткнись, – с вымученной улыбкой бросила она и принялась изучать контракт. – Мы обсудили все тысячу раз. Это только на год. Ну, значит, буду мыть ночные горшки, подумаешь.
– Работать сутками, делать любую мерзость, какую только прикажет хозяин, за еду и крышу над головой, – добавил Гейл, озвучивая обязательные условия любого рабства, основное из которых – полное повиновение чужой воле. – Ты заслуживаешь лучшего.
– Сью заслуживает жить. Думай только об этом.
Больше не отвлекаясь на угрызения совести брата, Пейдж вчиталась в стандартные строки формуляра. В целом выглядело все прилично: четко вписан запрет на умерщвление, телесные наказания любого рода и на использование в сексуальных или репродуктивных целях. Конечно, непослушание для всех рабов каралось ссылкой в угольные шахты, но такого допускать никто не собирался. Самое худшее ей не грозило, а что ее возьмут на максимально грязную работенку, для которой не нашлось наемника, – это и без того ясно. Ради племянницы Пейдж была готова возиться с чем угодно, стать сиделкой у какой-нибудь вонючей бабки или драить общественные сортиры. Лишь бы не пристроили ухаживать за чахоточными…
Всего год. Это не так много. Срок в контракте стоял, ее фамилия и девятнадцатилетний возраст вписаны верно – чего еще тянуть? Взяв ручку, Пейдж быстро подмахнула документ и вернула его в цепкие лапки Пи-Джея. Тот бережно свернул контракт в трубочку и кивнул своему новому товару на лавку позади стола с пятью не очень привлекательного вида бродяжками, замотанными в тряпье:
