Лаура Вега
Багровый снег
© ООО «Издательство АСТ», 2026
* * *
Всем, кто отправился в путь по зову разбитого сердца и бродит призраком в собственной истории, – знайте, это лишь начало вашего приключения. Помните: даже слезы могут превратиться в бабочек.
Часть первая
Сказание о багровой лисице и ненасытном волке
В краю, где багрянец сплелся с тенями,
Лисица белая пляшет отчаянно.
Рождена ли для крови и мрака кромешного,
Или Волк одинокий увлек ее в грешное?
Что, если алый – лишь лик обольщенья,
А в бездне таится иное значенье?
Может, Лиса, мелькнув в полутьме,
Сама замышляет игру в этом сне?
Кто виноват в игре роковой —
Судьба или волк с душой ледяной?
Иль хитрость ее, что опасней клинков,
И тк т паутину из крови и оков?
Из «Золотых сказаний Иномирья»
Гейлена Сорроуспринга, гл. 5, стр. 78
Прелюдия
Мир укутался в призрачное полотно из алого и белого. Руки девушки были испачканы багрянцем и снегом – леденящим символом бойни, которую она устроила. Кровавые брызги пятнали землю, и каждая капля безмолвно свидетельствовала о ее деяниях. Когда-то она, возможно, отвернулась бы от такого зрелища, но теперь ее завораживали присущие ему хаос и мрачная красота.
Тень бесхитростного сожаления витала где-то рядом – на краю сознания, недостижимом и далеком. Будет ли преследовать ее этот безмолвный соучастник совершенных поступков? Она почти желала этого – жаждала, чтобы однажды вина отяготила душу. И все же сейчас она упивалась успокаивающей пустотой, наполнявшей ее существо.
Вдали звучали плач и крики.
– Какие жалкие создания, – усмехнулась она.
– Разве я не говорил? – Голос, откровенно зловещий, проскользнул ей в ухо, сочась темным обаянием. Девушка узнала его мгновенно. – Что ты станешь величайшим злодеем, которого когда-либо знал этот мир?
Затем голос растворился в ветре. Она позволила себе широкую, бесовскую, полную злорадства ухмылку.
Ее глаза, темно-рубиновые и лишенные раскаяния, сверкали жестоким весельем. Она размышляла, все ли произошедшее было лишь для того, чтобы она стала тем самым мастером манипуляций, которому суждено вновь низвергнуть целые миры. Она была не просто злодейкой – она была архитектором их падения.
И она смеялась, потому что никто, кроме нее, этого не знал.
Девушка услышала, как часы возобновили свой мертвый ход. Так начался отсчет для них. Для него. Впервые ей понравился этот звук – шум времени, гул пустоты и хаоса.
Глава 1
Белая лисица
Средь белых снегов, где ветер поет,
Бродила лиса – одинокая, умная.
В царстве холодном кралась через лед,
Жаждая встречи, но страх был безумный.
Лес для нее убежищем стал,
Тот, где холодно звезды мерцали,
И там предавалась лисица мечтам,
О тепле, что у нее отобрали.
Из сборника «Великая история любви Белой Лисицы»
Иллиры Эвердон, гл. 1, стр. 5
Добро пожаловать в Стылый Приют!
Где под вечным льдом застыл город, замерший в шепотах и обмороженных тайнах. Хранимый древним Бранноном и мудрой Огмой. Место, в котором правят справедливость и правосудие.
Наслаждайтесь прогулкой среди мозаики ледяных улыбок и скрытых взглядов исподтишка.
За пять дней до инцидента
Серафина Эшкрофт
Серафина неслась по темным переулкам Стылого Приюта, ее багровый плащ был разорван, а тяжелое коричневое платье с меховой оторочкой резко выделялось на фоне затененной брусчатки и снега. Холодный воздух касался ее щек ледяными поцелуями. Пробегая по улицам, она на мгновение остановилась, взглянула на табличку с приветствием и закатила глаза.
– Где правят справедливость и правосудие, – прочитала она с издевкой, прекрасно зная, что город далек от справедливости. Может, стоит это зачеркнуть?
«Где ложь и обман диктуют правила, а коварные улыбки подстерегают за каждым углом», – звучало куда правдивее.
Город представлял собой печальное зрелище. Каменные здания трескались, земля была серой и безжизненной, и все вокруг год за годом приходило в упадок. А еще здесь стоял особый запах. Не отвратительный, но неприятный – будто что-то гнило изнутри. И, возможно, так оно и было. Может, они все гнили. Стылый Приют был проклят вечной зимой.
Пока Серафина обожала снег, люди молились Древнему Браннону, защитнику всех человеческих земель – не то чтобы он сделал что-то для этого города – в надежде на проблеск тепла. Иронично, учитывая, насколько холодными были они сами. Горожане – безжалостные, непоколебимые, как мороз, сковывающий улицы. Часто жестокие. Иногда – к миру. Но в основном – по отношению к ней.
Хотя Серафина и отрицала это даже перед собой, она жаждала принадлежать этому месту, чтобы ее наконец приняли и признали своей. Но они никогда этого не делали. И не сделают.
Большинство видело в ней дурное предзнаменование, символ бед и хаоса – и все из-за ничем не подкрепленных слухов о ее «природе».
Для нее этот город был скорее тюрьмой, чем домом. Тюрьмой, где ее держали за решеткой из лжи и осуждающих взглядов.
тик-так
тик-так
тик-так
тик-так
Серафина остановилась у часовой башни. Высокая, величественная, она возвышалась в самом центре Стылого Приюта, – единственное здание, излучавшее красоту и жизнь.
– Вы, мои дорогие часики, просто отрада для глаз, – прошептала она, почти ожидая, что древняя башня ответит.
А почему бы и нет? Она видела и не такое.
Но по-настоящему ее остановило другое – ощущение, словно за ней следят. Быть может, это луна. Или нечто куда более зловещее. «Надеюсь, что второе», – с саркастической усмешкой подумала Серафина.
– Стесняешься, да? Ну же, покажись, – дразнила она пустоту, оставляя башню позади.
динь-дон
динь-дон
динь-дон
динь-дон
Часы пробили полночь.
– Во имя Браннона! – воскликнула Серафина, пораженная, как много времени уже прошло.
Она совсем потеряла ему счет, пока работала на площади Ледяной Пелены. Обычно ее задачи были просты – расчистить снег, разделать рыбу – работенка, от которой другие отказывались. Пусть хозяева заведений нанимали ее неохотно, справлялась она быстрее всех.
Однако сегодня все было иначе.
Разговор, подслушанный в ателье мистера Элайи, приковал ее внимание.
– Должно быть, я проклята, – заявила портному молодая женщина лет двадцати. Она была закутана в облегающее кремовое платье с чрезмерным количеством меха на манжетах и подоле, отчего напоминала белого медведя. Поправляя блестящие светлые волосы и демонстрируя жемчужное ожерелье, она продолжала жаловаться: – Я должна была надеть самые прекрасные сережки с этим платьем на бал у Рэйтвуда.
Натянув капюшон и скрыв лицо, Серафина незаметно разбирала новые ткани, сливаясь с окружением.
Женщина понизила голос, делая вид, будто Серафины и вовсе нет рядом, и шепнула портному заговорщицким тоном:
– Думаю, всему виной одно из тех существ… брауни. Или что похуже… может, пука.
Серафина натянула капюшон еще глубже и стиснула зубы, чтобы не расхохотаться.
