Наследие (ЛП) - Эндрюс Илона

Врата открылись восемь дней назад. Судя по показателям мощности, у «Холодного Хаоса» было от четырёх до восьми недель, чтобы их зачистить. Они думали, что все мертвы, поэтому не спешили.

Была ещё одна неприятная возможность. Если Лондон признается, что бросил меня, «Холодный Хаос» может намеренно затянуть время. Если я окажусь жива, они подвергнутся тщательному расследованию. Для них было бы намного проще, если бы я была мертва. Если я проведу достаточно времени в разломе, то так и случится.

Спасения не будет. Я была сама по себе. Если я умру здесь, дети останутся одни. Роджер отдаст их в приёмную семью. Я была в этом уверена. Они были живым напоминанием о том, что он не справился с ролью отца, а в наши дни ему очень не понравится, когда его привлекут к ответственности.

Я дала обещание дочке. Я сдержу его.

О том, чтобы откопать обвал, не могло быть и речи. Потолок пещеры в этом проходе был разрушен, а это означало, что любое движение камней могло привести к новому обвалу. Нет, мне придётся обойти его через один из этих туннелей.

Я взглянула в конец пещеры. Туннели уходили во тьму. Мне предстояло войти в эту тьму, пробраться через разлом, заполненный монстрами, которые, вероятно, убили целую штурмовую группу, найти врата, выбраться и убедиться, что у «Холодного Хаоса» нет ни единого шанса меня остановить. Слишком просто.

Мне понадобятся припасы. И оружие. Через несколько минут генератор отключится, а вместе с ним и свет.

Мне нужно было действовать быстро.

***

ДЖОН КОСТА, 32 года, уволен с почетом после восьми лет службы в морской пехоте. Они с женой только что отпраздновали четвертую годовщину свадьбы, и перед погружением он показал мне украшение, которое получил в подарок — золотой брелок в виде клевера с маленьким изумрудом в центре. На удачу.

Джон лежал на камнях лицом вверх. Левая часть его черепа и лица были снесены, и порез был таким глубоким, что казалось, будто половина его головы просто исчезла. Его единственный оставшийся глаз смотрел на меня тусклым и безжизненным взглядом.

Я присела на корточки рядом с телом. Моя нога протестующе заныла, поэтому я села на землю и взяла в руки винтовку Джона, SIG Spear.

— Скорее всего, она не сработает, — сказала я Мишке.

Мишка с энтузиазмом запыхтела.

Изначально SIG Spear разрабатывалась как гражданская версия XM7 для армии США — многокалиберная винтовка, которая отвечала потребностям военных в стрелковом оружии с большей огневой мощью. Она обеспечивала более высокую начальную скорость пули и более точное попадание на больших дистанциях. Эта версия SIG Spear была разработана специально для врат. Я знала всё это, потому что меня проинструктировали и научили стрелять из нее.

Была только одна проблема.

Я перевернула винтовку на бок и нашла маленький чёрный переключатель. Его можно было повернуть только двумя способами: в сторону стилизованной пули, выгравированной на стволе, или в сторону идентичной пули с линией, проходящей через нее. Стрелять или не стрелять. Как выразился мой инструктор по стрельбе из морской пехоты в отставке, это «личное дело каждого». Так просто, что даже солдат мог бы это сделать.

Винтовка осталась на предохранителе. Джон умер слишком быстро, чтобы успеть выстрелить.

Я сняла с предохранителя, приложила винтовку к плечу и нажала на спусковой крючок. Ничего. Как и ожидалось.

На винтовке вспыхнул и погас маленький красный огонёк.

Использование оружия внутри врат строго контролировалось. Разрешалось использовать только «умные» пистолеты, и только Таланты с боевым навыком могли их носить. Никто не хотел, чтобы гражданские хватали оружие, выпавшее из рук раненых сопровождающих, и палили из него. Никто также не хотел, чтобы враг получил работающее огнестрельное оружие. Эта технология должна была, как можно дольше оставаться в руках людей.

Каждое интеллектуальное оружие было привязано к биометрическим данным сердцебиения своего владельца. В крайнем случае, его можно было разблокировать, введя код, который только был известен членам штурмовой группы и группы сопровождения. Новый код выдавался при каждом прохождении врат.

Они не дали мне код. Я была небоевым Талантом. Мне никогда не должен был понадобиться этот код, потому что меня защищал большой и сильный страж с неуязвимым силовым полем.

— Когда мы выберемся отсюда, я врежу этому подхалиму.

Я перевернула винтовку кодовым замком вверх. На маленьком экране было место для шести цифр.

123456

654321

000000

111111…

Ничего. Я могу сидеть здесь часами и ничего не добиться.

— Если по ту сторону разломов будет больше этих четырёхруких тварей, оружие нам не поможет, Мишка. Всё равно нужен человек, чтобы прицелиться и выстрелить. Чтобы отразить атаку на такой скорости, нужен боевой Талант высшего уровня, а таких у нас не так много.

Я обыскала карманы Джона и нашла два энергетических батончика и нож KA-BAR. Я взяла нож, его флягу и батончики и перешла к следующему трупу.

Следующим был труп Ани. Она не была ранена, но в её грудь были вонзены обломки камня. Убита гранатой Лондона.

У неё был тот же размер обуви, что и у меня — 8 по женской шкале [1]. Я взяла её ботинки. Они были сухими.

— Я превратилась в упыря, Мишутка. Теперь я граблю мертвецов.

Внутри меня поднялась паника, и я подавила её. Не думай, просто делай.

Пятнадцать минут спустя я обошла пещеру и вернулась туда, где потеряла сознание. В пещере было четырнадцать человеческих тел. Девять из двенадцати шахтёров, четверо охранников и Елена.

Джордж Пейн был самым старшим шахтёром в бригаде. Ему было пятьдесят четыре, и ему было нелегко. Он взял с собой рюкзак. Внутри я нашла: «Мотрин» — нестероидный противовоспалительный препарат; гигиеническую помаду; несколько салфеток; маленькое полотенце; упаковку вяленого мяса; мультиинструмент Leatherman; пару сухих носков в зип-пакете и слишком много пластырей с тигровым бальзамом. Я выбросила пластыри, а всё остальное оставила.

Остальная часть моей добычи состояла из восьми энергетических батончиков, семи фляг по литру, двух KitKat, одной портативной аптечки и упаковки жевательных конфет пропитанных канабисом. Я положила конфеты и энергетические батончики в карман рюкзака, засунула туда же аптечку и запихнула внутрь столько фляг, сколько смогла. Влезло только четыре фляги. Плюс одна на поясе — всего пять.

— KA-BAR. — Я показала нож Мишке. — Вот оружие, с которым нам придется работать. Вся наша огневая мощь. Прямо здесь, в моей руке.

Похоже, на Мишку это не произвело впечатления.

Если бы в команде сопровождения были бойцы ближнего боя, а не атакующие, я бы могла выбрать оружие ближнего боя. Но это мне не сильно бы помогло.

Я взвесила KA-BAR в руке.

— Мы выберемся отсюда, даже если мне придётся прорубаться сквозь всех монстров в этом чёртовом разломе.

А если серьезно, то, что убило штурмовую группу, скорее всего, всё ещё где-то там. Джейс, танк штурмовой группы, был защищён более чем сотней фунтов адамантита, который он носил как спортивные штаны, потому что был настолько силён, что мог выжать машину. Блу Савант стрелял молниями из кончиков пальцев. У Ксимены, импульсной резчицы, время реакции составляло пятьдесят миллисекунд, и она могла разрезать на куски целую орду монстров своими парными мечами.

У меня был KA-BAR, и мне нужен ибупрофен для коленей после забега на 100 метров.

А что было альтернативой? Сидеть здесь и умирать?

Я осмотрела всех погибших людей. Следующими были серые нападавшие. Их было четверо, они лежали в разных местах по всей пещере. Я подошла к ближайшему телу. Серый саван, окутывавший труп с четырьмя руками, зашевелился.

Я остановилась.

Саван тянулся ко мне длинными нитями, словно водоросли, колышущиеся на волнах. Позади меня заскулила Мишка.