Расплата (ЛП) - Уэст Джиллиан Элиза

Рена больше нет, он разбросан по миру словно осенние листья.

Он не воскреснет. Он не выйдет из-под этого дерева, засунув руки в карманы и улыбаясь.

Я вверяю свое сердце в твои руки.

Мой крик отразился от сверкающих гор, будто в нем было сотни голосов, запертых в этом горе. Оно было липким как смола, пожирало меня дюйм за дюймом, пока я не стала задыхаться. Я вцепилась в грудь, в волосы. Колени ударились о камни. Я ослепла во тьме. Ледяной огонь пробежал по рукам, сплелся в пальцах, завихрился в ребрах. Моя сила раскрылась, заполонила чувства и я поняла, что не могу найти страха.

Тьма питает.

Тьма защищает.

Тьма стирает все начисто.

Я раскинула руки и позволила своей силе поглотить меня в надежде, что, быть может, найду свою пару по ту сторону.

ГЛАВА 9

Ренвик

Звезды.

Их было так много, что я не мог сосчитать. Они ярко мерцали вокруг, даже под ногами.

Я провел рукой по лицу и двинулся по этому странному пространству. Здесь не было боли, не было пустого ноющего чувства в груди. Здесь не было холода, что приходит с воскрешением. И это было не то странное место, куда обычно попадала моя душа, ожидая, пока тело оживет. Ни ярких цветов, ни запаха пряностей, ни давно забытого бога, с которым я никогда не делился своей болью.

Хотя место было незнакомым, мне казалось, что я узнаю магию, струящуюся в воздухе, гул силы, вибрирующий у меня на коже. Слева по небу пронеслась падающая звезда, вспыхнула светом во тьме и угасла. Мои ноги сами несли меня медленными шагами к угасающему свету, пока я стучал пальцами по груди, пытаясь нащупать глубоко внутри своей силы отклик связи.

Она была там, но молчала, нить, безжизненно свисающая в вечности. Я не мог задеть ее, не мог следовать по ней к Оралии. Это было лишь признание того, что наша связь существует, и того, что, если мы воссоединимся, она снова оживет.

Воспоминания возвращались медленно, через вспышки боли и яркого света. Мучительная боль от стрел, пронзающих мою плоть. Последний вздох моей магии, выпущенный, чтобы провести Оралию сквозь туман вместе с ее стражем, о котором я знал, что он защитит ее ценой своей жизни. Мекруцио и Элестор должны были оставаться в Эфере, чтобы передавать Оралии и остальным информацию.

Ее лицо всплыло у меня перед глазами, кровь, разбрызганная по ее щекам, бледные губы, искаженные криком моего имени. Но я не хотел хранить это ужасное воспоминание. Не тогда, когда большая часть моего существования и так была наполнена холодом, насилием и кровью. Я не позволю Тифону разрушить и это.

И потому я удержал в памяти другой образ, ее лицо, когда она вошла в мои покои, с растрепанными волосами и румянцем на коже. Ее сапфировое платье облегало талию, искусанные губы были розовыми, а пальцы нервно перебирали юбку.

Я хочу тебя, Рен, — сказала она. Ее первое признание в своих чувствах ко мне.

Именно это воспоминание я и сохраню, а не ужас, когда ее пару разрывали по частям.

Под ногами появилась мягкая трава. Ее сладкий аромат наполнял воздух с каждым шагом. Ночь была темной, погружая траву и лес впереди в тень. Эти леса были не похожи ни на одни, что я видел за последние тысячелетия, чаща была настолько густой, что невозможно было пройти по прямой. Я пробирался между стволами, изучая их грубую кору и проводя пальцами по мягким иглам, свисающим с ветвей.

Я подумал, что, возможно, знаю это место из своего детства, если так можно назвать то время, когда само время еще не было создано. Это была эпоха моего существования, которую трудно измерить, ведь события двигались не линейно, а лишь накладывались друг на друга. Это было ощущение бытия и признание тех, кто меня окружал — богов, выживших после того, как Великие Матери создали первое мгновение, и других, которые были потеряны для нас в процессе творения, чтобы никогда больше не появиться.

Лес редел по мере того, как я шел, не испытывая жажды или усталости, так же, как и до возникновения времени. Я шагнул между двумя толстыми стволами и оказался на широкой поляне, где лежало одно упавшее дерево, будто его собратья оплакивали его. Кора была шершавой и сухой под моей ладонью, за исключением того места, где по одному боку тянулся мох.

Неужели теперь мое существование будет таким: бесконечным блужданием по этому лесу, пока я не сойду с ума от горя? Я вздохнул и присел на корточки, чтобы рассмотреть гниль, разъедающую кору, там, где она касалась травы. По жилам разлилось облегчение.

Гниль означала время. Я не был за его пределами. Хотя я и находился в ином месте, но все еще существовал. А значит, возможно, есть и выход.

— Не знаю, есть ли отсюда выход, — раздался тихий голос.

Я резко вскочил на ноги. Сердце громко застучало в венах, пока я оборачивался на голос. Горло сжалось, и я сделал шаг к женщине с длинными черными волосами, развевавшимися вокруг лица, и мягкой улыбкой в уголках губ. За ее спиной мерцали серебристые крылья, каждое их движение отправляло в небо искры света. Она протянула ко мне бледные сияющие руки с широко раскрытыми пальцами, и из ее ладоней посыпались звезды.

И хоть я был выше ее ростом, но рухнул в ее объятия, как мальчик, а она нежно обхватила мою голову сзади. Она издала успокаивающий звук, слегка покачивая меня из стороны в сторону. Я сжал ее крепче еще на один удар сердца, прежде чем отстраниться, коснуться ее щек и взглянуть в глаза, такие же по форме и размеру, как у меня. Она сделала то же самое, убирая мои волосы с лица и вбирая меня в себя так же жадно, как и я ее.

— Maelith, — выдохнул я.

Ее улыбка была печальной, когда она коснулась меня меж бровей.

— О, сын мой … какое же разорение вы с братом навлекли.

ГЛАВА 10

Оралия

Если бы я испытала это чувство до того, как Рен был уничтожен, я бы назвала его болью, может быть, даже агонией. Теперь же я могла лишь наблюдать за ним с пустым безразличием, пока собственная сила рвала меня изнутри, мои крики обрывались, и тьма поглощала меня. Ледяной огонь пронзил конечности. Кости ломались лишь затем, чтобы снова срастись. Мое тело и существовало, и нет. Боль присутствовала и все же была неосязаемой.

Но вдруг боль исчезла, и я рухнула на колени. Под моим весом застонали доски, я почувствовала под ладонями их тепло от льющихся сверху солнечных лучей. Ничего не болело. Не было агонии, не было истощения. Но свет был слишком ярким, играя на моих чистых руках, и, подняв голову, я заслонила глаза от того, как он переливался на поверхности яркой воды.

Передо мной простирался причал, уходящий в лазурное море, где несколько больших кораблей стояли на якоре. Великолепные, огромные суда, я читала, что их строили люди в своем мире, чтобы бороздить океаны и завоевывать новые земли.

Я моргнула, словно это могло изменить видение. Медленно опустила руку и коснулась воды. Она была теплой, как в ванной, ласкала мои пальцы волнами от кораблей. Но все же это не казалось реальным. Тело было слишком легким и в то же время таким тяжелым, что я с трудом поднялась на ноги. Когда я повернулась, движение было одновременно и быстрым, и медленным, словно время здесь подчинялось другим правилам.

Город передо мной бурлил жизнью и был полон ярких красок, вплоть до людей, снующих между заваленными товарами лавками. Гора над ним была утыкана домами, выкрашенными в разные цвета и узоры, словно бескрайнее поле диких цветов.

И все же, несмотря на толпы людей, проносившихся мимо, ни один не заметил меня. Я провела рукой по платью, только чтобы понять, что оно больше не в крови. Нет, теперь это была мягкая белая ткань, собранная на каждом плече яркими золотыми застежками и спадавшая до самых стоп. Когда я приподняла подол, то увидела кожаные ремни на ступнях, удерживавшие толстую подошву, защищавшую от грубой доски под ногами.