* * *
В 11:00 экран загорелся.
«Переход в кабинет куратора. Немедленно».
Я встала. Пошла. Почти бегом — так, что координаторы в сером провожали меня удивлёнными взглядами. Так, что наблюдатели за стеклом подняли головы от планшетов.
Потому что если он позвал — значит, нужно. А если нужно — значит, я увижу его. А если увижу — значит, ещё есть время.
— Ты больна, — повторила я себе по дороге, сворачивая в знакомый коридор. — Клинически. Терминально. Неизлечимо.
Но ноги несли меня быстрее.
Кабинет куратора встретил меня красным светом.
Мониторы мигали тревожными уведомлениями — красные, оранжевые, белые. Надписи «Внимание», «Нарушение», «Риск», «Несанкционированный контакт» сменяли друг друга, как в каком-то дурном сне, как в кино про апокалипсис, где главные герои узнают, что мир рушится.
Эйдан сидел за столом. Смотрел на экраны. Не обернулся, когда я вошла.
Глава 13. 002
Три минуты отключенной записи стоили нам всего.
Я не успела вернуться на своё место. Прошла половину коридора — считала шаги, чтобы успокоиться, семнадцать до поворота, восемь после, — когда свет мигнул.
Раз.
Два.
Три.
И погас. Не везде. Только надо мной. Как будто система поставила на мне точку. Как будто кто-то невидимый нажал кнопку «выделить» и теперь рассматривал меня под микроскопом.
— Что за... — начала я.
Дверь впереди открылась.
Из нее вышел человек. Я его никогда не видела. За десять дней в системе я запомнила каждое лицо — координаторов, наблюдателей, участников. Но этого — нет.
Высокий. Сухой. Как жердь. В чёрном костюме, который сидел так, будто его пришивали к телу — ни складки, ни залома, ни намёка на то, что под тканью есть живая плоть.
Лицо — гладкое, без единой морщины, без единой эмоции. Такие лица бывают у кукол в витринах — красивые, но мёртвые.
Глаза — светлые, почти прозрачные, как лёд на зимней дороге. В них ничего не отражалось. Ни страха. Ни интереса. Ни даже обычного человеческого «я тебя вижу».
— Переменная 014, — сказал он.
Голос — ровный, без интонаций, как у диктора прогноза погоды, который читает «завтра ожидается дождь» так же, как «завтра ожидается солнце». Ни надежды. Ни угрозы. Просто — факт.
— Ваш куратор временно отстранен, — продолжил он. — С сегодняшнего дня я исполняю его обязанности.
— Кто вы? — спросила я. Голос не дрожал. Я не позволяла.
— Куратор 002, — он сделал шаг в сторону, пропуская меня вперед, но не приглашая, а скорее приказывая. — Ваш новый архитектор.
— А он? — я не сдвинулась с места. — Где Эйдан?
— Куратор 001 находится на пересмотре допусков, — голос 002 был таким же ровным, как и его лицо. — Его статус будет определен по результатам расследования.
— Расследования чего? — спросила я, хотя сердце уже знало ответ.
— Несанкционированного отключения записи, — он посмотрел на меня. Прозрачные глаза — как рентген, как сканер, как приговор. — Трёх минут, которые вы провели вдвоем в кабинете без наблюдения.
Меня затошнило.
Физически. К горлу подступила горечь, в ушах зашумело, ладони стали влажными. Три минуты. Три минуты, когда мы были только вдвоём. Три минуты, когда он сказал: «Я тоже боюсь, что начну хотеть остаться».
— Это была техническая ошибка, — сказала я. Голос прозвучал глухо, неубедительно.
— Ошибки, — 002 наклонил голову, и это движение было таким механическим, таким точным, что я почти услышала щелчок шестерёнок, — система не совершает. Ошибки совершают люди. И за них платят.
002 взглянул исподлобья, намекая на мои кредиты. Это только раззадорило меня.
— Когда я выберусь отсюда?
— Вы хотите прекратить эксперимент?
— Нет, но…
— Как только, так сразу.
Я усмехнулась.
— А как же коллекторы? Как же те, кто нас разыскивает? Моя мать…
— Они все получают записи искусственного интеллекта. Пока вы тут находитесь, вас постоянно сканируют и создают правдоподобный портрет.
Он развернулся и пошёл по коридору. Не оглядываясь. Не проверяя, иду ли я.
Теперь я знала: «они» — это не безликая система, не алгоритмы, не механический голос.
«Они» — это такие, как 002.
Холодные. Гладкие. Беспощадные.
* * *
Моё место изменилось.
Пустой стол, пустой стул — всё, как обычно. Всё та же белая столешница, тот же холодный пластик, те же камеры над головой.
Но экран был другим.
Больше. Чернее. Глубже — как чёрная дыра, которая засасывает свет.
И черный монитор исчез. Тот самый, которым я теперь пользовалась каждый день — чтобы спросить, чтобы возразить, чтобы просто услышать голос Эйдана. Вместо неё — сенсорная панель с надписью, которая горела ровным белым светом:
«Доступ к куратору: ограничен».
— Что это значит? — спросила я.
— Вы больше не можете связываться с куратором 001, — ответил 002.
Он стоял за моей спиной. Я не слышала, как он подошёл. Не слышала шагов, не слышала дыхания, не слышала шороха ткани. Просто — появился.
— Все коммуникации — через меня, — добавил он.
— А если мне нужно что-то передать ему? — я не обернулась.
— Ничего не нужно, — он обошёл стол и остановился напротив. — Ваше общение с 001 завершено. Система приняла решение.
— Система или вы? — я подняла голову, встретилась с ним взглядом.
Он посмотрел на меня. Долго. Слишком долго для обычного человека. Но он не был обычным. Он был куратором. Архитектором. Тем, кто не отводит взгляд первым.
— Система, — сказал он. — Мы все — её часть.
Он ушёл.
А я осталась сидеть, сжимая край стола так, что ногти впились в пластик. Больно. Хорошо. Боль помогала думать.
— Он вернется, — прошептала я. — Он обещал.
Экран мигнул. На нём появилась надпись — белые буквы на чёрном фоне, как эпитафия:
«Куратор 001. Статус: пересмотр. Прогноз возвращения: не определен».
Я смотрела на эту надпись и чувствовала, как внутри что-то ломается.
Не громко. Не больно. Тихо. Как будто ниточка, которая держала меня в системе, лопнула. Как будто якорь, который держал корабль на волнах, поднялся со дна.
— Это зависимость, — сказала я себе, глядя в пустой экран. — Ты зависима от него. А зависимость в этом месте — смерть.
Но я всё равно ждала.
* * *
В 15:00 меня изолировали.
Не официально. Не с объявлением. Не с красными надписями и тревожными уведомлениями.
Просто — координатор в сером подошёл, взял за локоть и сказал:
— Следуйте за мной.
— Куда? — спросила я, хотя уже знала.
— Временная изоляция.
Он привёл меня в комнату. Белую. Пустую. Стерильную. Один стул — металлический, холодный, с подлокотниками, на которых виднелись царапины. Одна камера — под потолком, красный огонек, мышиный глазок.
— На сколько? — спросила я у спины координатора.
Глава 14. Потому что боюсь за тебя
Две недели после возвращения он был идеальным куратором.
Холодным. Точным. Безупречным. Таким, каким его создавала система — без трещин, без сомнений, без человеческих слабостей. Он давал задания, фиксировал реакции, штрафовал за нарушения. Его голос в динамике звучал ровно, без намека на те три минуты отключенной записи, без эха тех слов, которые он сказал, касаясь лбом моего лба.
Он смотрел на меня — но не так, как раньше. Служебно. Отстраненно. Как на монитор, который нужно проверить, но не хочется. Как на строчку в отчёте, которую нужно прочитать, но не запоминать.
Я сходила с ума.
— Ты специально это делаешь? — спросила я в экран на двадцатый день. Пальцы дрожали, когда я нажимала.
— Что именно? — его голос был ровным, без эмоций. Таким, каким он разговаривал с участниками. С координаторами. С системой.
— Игнорируешь меня, — сказала я. — Ты смотришь сквозь меня. Как будто меня не существует. Как будто ничего не было.
