Она — не готова.
И мы — тоже.
Потом я вижу, как она начинает шататься. Вален выкрикивает приказ — «поймай её». Её колени подгибаются. Подруга пытается удержать, но я уже действую. Прежде чем успеваю заговорить, её глаза закрываются, тело обмякает. Она падает мне в руки, как тряпичная кукла, такая лёгкая, но гудящая остаточным жаром. Не просто теплом. Силой. Такой, что остаётся, даже когда буря утихает.
Я осторожно прижимаю её к себе, поддерживая. Её голова падает мне на плечо, волосы влажные от пота и пепла. Кожа слишком горячая. Пульс трепещет на шее, слабый, но есть.
— Она обрушила весь фронт одним импульсом. Она остановила их, — позади раздаётся выдох Валена, полный изумления и усталости.
Остановила? Она их уничтожила.
Вокруг нас люди начинают двигаться — робко, будто боятся разбудить спящего бога.
Они смотрят на неё. Никто не решается подойти ближе. Кроме рыжеволосой женщины, её подруги. Та, пошатываясь, делает шаг вперёд, по лицу текут слёзы, всё тело дрожит.
— Она…? — спрашивает девушка, голос срывается.
— Жива, — отвечаю я.
Подруга едва удерживается на ногах от облегчения. Я перехватываю девушку на руках, крепче прижимая к себе, и киваю Валену:
— Нужно уходить.
— Я иду с вами, — твёрдо говорит её подруга.
Вален кивает и начинает формировать новый портал. Сельчане собираются вокруг, молчаливые, настороженные, следят за каждым движением.
Я опускаю взгляд на девушку в своих руках. Даже без сознания её лоб нахмурен, словно тело ждёт следующего удара. Губы приоткрыты, дыхание сбивчивое, а по коже пробегают слабые отблески магии. Крошечные искры, которые не знают, куда деться.
Мы проходим через остатки деревенской площади. Теперь это кольцо из гари, крови и пепла. Сапоги хрустят по костям, по обожжённому камню. Я не смотрю вниз. Держу взгляд только вперёд. И на женщину в своих руках.
Заклинание Валена раскрывается перед нами, фиолетовое мерцание рассекает воздух. Я шагаю внутрь, прижимая её к груди, её голова скрыта под моим подбородком.
И я знаю, с абсолютной уверенностью: мир уже не будет прежним, когда она проснётся.
«Она, возможно, Духорождённая, и царству она нужна как никто другой, но всё же она — молодая женщина со своим выбором. Нам остаётся лишь надеяться, что выбор этот будет верным».
— Дневники Валена.
АМАРА
Я рывком просыпаюсь, дыхание застревает в горле.
Пепел липнет к языку. Руки дрожат, я возвращаюсь в себя, словно после падения.
Горе обрушивается без предупреждения — стянутое, холодное, повсюду. А потом я начинаю рыдать. Взахлёб, всем телом, так что ломит рёбра. Я чувствую, будто разваливаюсь на части. Будто что-то важное внутри треснуло и уже не склеить.
Позади что-то шевелится. Матрас прогибается.
— Мара. Я здесь.
Слова, а за ними руки, обвивают меня, словно одеяло. Я поворачиваю голову, зрение плывёт.
Глаза Лиры блестят от слёз, которые она сдерживает. Я ныряю в её объятия, сжимая ткань её туники, дыхание сбивается. Если отпущу, то снова рассыплюсь.
— Ли… — голос срывается. — Твои родители… Они…?
Она слегка отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом. В её глазах мягкость, и всё же тоже скорбь.
— Они живы, — говорит она. — В безопасности.
Облегчение обрушивается на меня так сильно, что кружится голова. Но тут же приходит замешательство.
— Тогда почему… почему ты не с ними?
Она не отвечает сразу. Просто переплетает наши пальцы, сжимает крепче, будто сама ищет опору. Когда наконец говорит, голос её едва слышен:
— Потому что я не могла оставить тебя одну в этом, — её голос дрожит, но в нём нет ни тени лжи. — Мне достаточно знать, что они в безопасности. А тебе я сейчас нужнее.
Слёзы текут свободно, всё быстрее, и я оплакиваю не только родителей, но и саму жизнь, что у меня отняли. Ту версию себя, что жила до того, как мой мир перевернулся.
Лира молчит. Не пытается заставить меня улыбнуться, не заполняет тишину своими легкомысленными шутками или сказочными историями. Просто держит меня. Её руки — тихая преграда между мной и крахом.
Мы дышим вместе в этой тишине. В тишине такой громкой, что она отдаётся в костях.
— Мы справимся, — наконец, прорывается её голос.
Киваю, уткнувшись ей в плечо, хоть уже не понимаю, что это вообще значит. Выжить? Отомстить? Исцелиться? Каждое слово кажется слишком большим, слишком далёким.
Я провожу рукой по спутанным волосам, пальцы застревают в узлах.
— Сколько мы здесь? — спрашиваю я.
Она чуть отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом. В её глазах усталость, но и тепло, и тонкая нить несказанного, того, к чему она пока не готова.
— Три дня, — тихо отвечает она. — Всё это время ты спала.
Три дня.
От шока перехватывает дыхание. Время стало размытым, текучим, без опоры, и я скользила в нём, не имея якоря.
Сколько всего случилось, пока меня не было?
И что ещё я потеряла?
Я оглядываю комнату, пытаясь зацепиться хоть за что-то реальное. Но место незнакомое. Кровать, на которой я лежу, широкая, прочная, покрытая простым тканым одеялом, подчёркивает пространство. В углу стоит стул рядом с низким столом, на котором не зажжённая свеча прислонилась к глиняному кувшину с водой.
В воздухе держится запах кедра, вперемешку с сушёными травами и чем-то резким, лечебным, как мази и растёртые корни. Кругом камень, но от него не веет холодом. В этом месте есть тихое гудение, спокойствие, которое не ощущается пустотой.
Окно приоткрыто наполовину, впуская утреннюю тишину. Лёгкий ветер шевелит занавески. Мягкий, золотой свет льётся внутрь.
Но я ничего этого не чувствую.
Ничто из этого не достаёт до пустой боли в моей груди.
Лира сжимает меня сильнее, и я проваливаюсь в её объятия.
Рыдания не прекращаются. Они рвутся наружу хриплые, громкие, наполняя комнату рваными вздохами и болью, которую я не могу удержать. Она обнимает меня сквозь всё это, её голос отдаётся шёпотом у самого уха — мягкий, ровный, якорь в моём шторме:
— Я здесь, — шепчет она, слегка опираясь подбородком на мою голову. — Ты не одна.
Я утыкаюсь лицом в её плечо, слёзы пропитывают ей тунику. Она не вздрагивает, только прижимает меня крепче. Спасательный канат в мире, что рухнул.
Моё тело дрожит, израненное до крови силой всего, что я потеряла.
Время ускользает незаметно, минуты, может, часы. Не знаю. Лишь чувствую, как в какой-то момент дрожь стихает. Рыдания смолкают. Остаётся только усталость. Тяжёлая, полная, неизбежная.
Лира шевелится рядом, её рука тянется, чтобы убрать прядь влажных волос с моего лица. Движение крошечное. Нежное. Священное.
— Спи, — шепчет она. Не приказ. Обещание.
Я хочу возразить. Встать. Быть сильнее этого. Но тело не слушается. Я опустошена, выжжена горем.
А она рядом.
Держит меня так, будто не даст разбиться.
Мои ресницы опускаются, и мир гаснет.
Первый день прошёл в тумане горя — густом и беспощадном, будто пытаешься дышать сквозь дым. Лира не отходила от меня ни на шаг. Держала, когда было хуже всего, и за это я благодарна.
Но когда я просыпаюсь на следующее утро, что-то внутри меня меняется.
Это не ясность. И не сила.
Просто тихая, хрупкая необходимость двигаться. Узнать.
Если я останусь здесь ещё немного, могу раствориться в этой боли. Я с трудом поднимаюсь, тело тяжёлое, каждая мышца ноет от бремени утраты. Грудь всё ещё кажется расколотой, словно я сделана из осколков стекла и дыхания.
Лира сидит на краю низкого стула неподалёку. Её взгляд устойчив, тот самый, что не дрогнет, даже если всё рушится.
