Искушение зла (ЛП) - Бассетт Дженни

Двое появились по обе стороны от неё, всего в нескольких метрах. Мужчина из леса притянул её ближе, утаскивая дальше на поляну, подальше от края, и встал между ней и ними. Она была слишком ошеломлена, чтобы сделать что-то, кроме как позволить ему это, даже чтобы заметить, что именно он делает.

Несколько теней двинулись вперёд, направляясь прямо к столам, на которых оставались остатки пира, и опрокинули их с грохотом, от которого толпа невольно отпрянула.

— Что вы, по-вашему, делаете? — мужчина, которого Аэлия знала как члена совета, широкими шагами направился к ним, расправив плечи с той уверенностью человека, за спиной которого стоит вся его деревня.

Одна из незнакомок отошла от столов, которые они складывали один на другой; её чёрная форма ничем не отличалась от формы её спутников. В несколько шагов она оказалась рядом с ним, и с холодным безразличием сбила его с ног. Он обмяк; его колени едва коснулись земли, когда она уже выхватила клинок, ударила его рукоятью по виску и аккуратно шагнула в сторону, пока он падал лицом вниз на землю.

Взволнованную толпу пронзили вздохи и приглушённый ропот; все поспешно отступили на несколько шагов, сбиваясь плотнее, чуть дальше от неподвижного тела и женщины, которая его туда отправила. Лишь тогда она подняла взгляд, и её глаза горели и были дикими, словно она бросала вызов кому-нибудь ещё выступить вперёд, словно желала, чтобы кто-нибудь это сделал.

Когда никто этого не сделал, она улыбнулась, и по позвоночнику Аэлии пробежала дрожь, после чего она вновь обратила внимание на столы, теперь сложенные так высоко, что потребовалось четверо, чтобы забросить последний на вершину этой груды.

Тишина всё ещё властвовала; Аэлия, как и все остальные, была прикована взглядом к происходящему, когда они подожгли столы. Сухое дерево быстро занялось, а белая ткань, которую Аэлия так тщательно раскладывала раньше, вспыхнула словно растопка, и пламя взметнулось в ночное небо.

Огонь был кошмаром, который они все разделяли, и жители деревни начали перешёптываться; их страх перед незнакомцами постепенно затмевался ужасом перед лесным пожаром. Но, прежде чем они успели что-то предпринять, прежде чем возникло хоть какое-то движение, фигура вышла из темноты и вступила в сияние огня.

Он шёл уверенно, не спеша занимая свою сцену и оглядывая свою публику с неторопливой надменностью. Он остановился прямо перед костром, и из-за своего положения был не более чем силуэтом на фоне пылающего оранжевого света. Когда он нарушил тишину, в его голосе звучала знакомая непринуждённость; он чувствовал себя совершенно спокойно под взглядами стольких незнакомцев.

— Мои дорогие друзья, добро пожаловать. — Он поднял руки. Его голос, сам подобный рёву, легко перекрывал треск пламени. — Это поистине ночь празднования. Празднования не только ради развлечений и пира, но и празднования нас самих и магии в нашей крови, той силы, которую мы разделяем как наше право по рождению.

Он намеренно расхаживал перед ними; его черты всё ещё скрывались в тени, но его походка была властной. Сила в его широком, чуть сутулом силуэте подчёркивалась огненным фоном пламени.

— Я — Бесеркир, лидер Астрэи, и я стою перед вами как гордый человек. Я горжусь тем, что сегодня нахожусь с вами. Я горжусь тем, что живу в Демуто во времена столь великого потенциала. Я горжусь тем, что могу совершать эти перемены вместе с вами, мои собратья артемиане. — Он говорил чётко, и слова скатывались с его языка с тщательно выверенным красноречием.

Лёд пронзил вены Аэлии. Отис был прав, когда тревожился; астреанцы пришли в Каллодосис. Она осмелилась отвести взгляд от мужчины, чтобы окинуть глазами толпу. Она заметила Мирру и Фенрира в самой глубине поляны, и всплеск страха заставил её бороться с желанием протолкаться к ним, схватить Мирру и бежать в ночь. У них не получится, она знала, что не получится, — не тогда, когда каждый метр поляны охраняют астреанцы.

— У вас есть моя глубочайшая благодарность, мои дорогие друзья, за то, что позволили мне воспользоваться этой ночью, этим собранием товарищей и единомышленников, чтобы поделиться с вами доброй вестью. Сегодня вечером к вашему празднику прибавляется ещё одно торжество, ведь мы приветствуем новую эпоху — эпоху, в которой гордость артемиан и нашей страны будет возрождена.

Он сделал паузу, проводя взглядом по толпе. Его манера изменилась, и следующие слова он выплюнул с ядом.

— С тех пор как наши предки-основатели поселились в Демуто, труд трудолюбивых артемиан, таких как вы, эксплуатировался человеческими паразитами. Оседлав плоды наших усилий, они на протяжении поколений пожинали выгоды нашего превосходства. Слишком долго это терпели. Слишком долго вы подвергались этой несправедливости.

— Я и мои соратники из Астрэи, которые знают эту истину, пришли сюда сегодня, чтобы зажечь пламя, которое избавит вас от гнёта этих несправедливостей, чтобы выжечь заразу с ваших улиц, чтобы разжечь огонь, который их скверна не сможет потушить.

— Делая это, мы даём обещание. Мы очистим улицы всего Демуто так же, как сегодня ночью очистим Каллодосис. Будут жертвы — артемиане, настолько заражённые своим соприкосновением с человеческой чумой, что и они должны быть уничтожены. Но я вновь обещаю вам: любой, кто встанет у нас на пути, будет истреблён без милосердия, и мы, мы, — выкрикнул он, — будем победителями.

Угроза повисла в воздухе, смешиваясь с дымом в клубящемся ядовитом тумане.

— Кто из вас обладает мужеством поступить так, как вы знаете, что правильно, встать за своё право на страну, которой можно гордиться? Кто присоединится к нам этой ночью в нашем стремлении стереть человечество с лица Демуто?

Никто не пошевелился.

Бесеркир низко опустил голову, и его взгляд медленно скользнул по толпе, глядя на них из-под нависших бровей.

— Неужели здесь нет никого, кто распознаёт истину в наших словах, кто встанет за то, что знает как правильное? Сколько из вас ненавидели людей, жаждали возможности избавиться от них?

Бесеркир ударил кулаком о ладонь.

— Теперь у вас есть шанс.

Он широко раскинул руки.

— Возьмите его.

Толпа слушала, не издавая ни звука; масса людей стояла зловеще тихо, их лица были жёсткими и настороженными. Проистекало ли это из потрясения или из возмущения, она не могла сказать наверняка, но единственным ответом, который он получил, была мёртвая тишина.

Пока один мужчина не протиснулся вперёд из толпы.

Хмурое выражение на лице Аэлии стало ещё мрачнее; её страх превратился в ярость, когда она узнала бело-светлые волосы Шивы, шагавшего к предводителю астреанцев. Он вызвал волну движения, придав другим смелости выступить вперёд, и вскоре более дюжины людей — её людей — стояли перед Бесеркиром.

Как они могли, как они смели добровольно присоединяться к нему, присоединяться к движению, которое столь бесстыдно стремилось к геноциду целой расы?

От этого её кровь закипела. Она не станет, не сможет просто стоять и смотреть на это. Она сделала шаг вперёд, готовясь пробиться к Мирре и выбить дух из любого, кто попытается к ней прикоснуться, когда чья-то рука резко сомкнулась на её руке и дёрнула её назад.

Взгляд Аэлии метнулся от руки, сжимавшей её руку, к огромной груде мышц, которой эта рука принадлежала. Его выражение было жёстким, непроницаемым, и он смотрел на неё с такой напряжённой пристальностью, что она моргнула. Ей понадобилась секунда, чтобы собрать мысли; её рот уже открылся, чтобы сказать ему, что она сделает с его рукой, если он не уберёт её с неё прямо сейчас, когда голос нарушил тишину, и её сердце запнулось в груди.

— Пожалуйста, не принимайте глупость немногих за согласие остальных, — сказал Отис, и жители деревни повернулись туда, где он стоял на краю поляны. Вокруг него образовалось пространство, когда он пошёл к Бесеркиру; толпа расходилась перед ним, как лезвие, разрезающее плоть. — Вы и вам подобные здесь нежеланны. Люди слишком давно являются частью нашего сообщества, чтобы мы позволили вам изливать свой яд на ту землю, над которой мы трудимся. Уходите сейчас и избегите насилия, которое закончится кровопролитием с обеих сторон.