Нью-Йорк (ЛП) - Андрижески Дж. С.

Подойдя ближе, она заговорила строгим шёпотом.

— Вам нельзя здесь находиться, — она во второй раз указала на занавеску позади меня. — Вернитесь на своё место, пожалуйста. Сейчас же.

Мужчина отпустил моё запястье. Что-то в том, как он это сделал, показалось мне неохотным.

Глядя на него, я пыталась решить, что мне следует ему сказать.

Но стюардесса уже провожала меня обратно к моему креслу.

Только когда я прошла через занавеску и оказалась в салоне самолёта, до меня дошло, что я так и не забрала записку обратно.

Я подумала, не попросить ли стюардессу принести её мне.

Потом решила, что это, вероятно, не имеет значения. Если этот парень действительно полицейский, как сказал Джон, может, и к лучшему, что я отдала записку ему.

Но эта мысль смутила меня ещё больше.

Я перебирала в уме возможные варианты, пока рылась в сумке в поисках зубной щётки. В итоге я схватила всю сумку целиком и направилась в кабинку заднего туалета.

Кто был этот парень… в самом деле?

Почему-то я поверила ему в том, что он не оставлял записки. У меня не было причин верить ему, но я поверила. На самом деле дело было не в вопросах, которые он задавал, а в чём-то другом.

В любом случае, даже если я была права, поверив ему на слово, это ничего не прояснило о том, кто он в действительности. И зачем он летел в Нью-Йорк? Это как-то связано с тем, что произошло на терминале аэропорта? Он расследовал дела террористов?

Или это как-то связано со мной?

Второй вариант показался моему рациональному разуму нелепым. И всё же, как ни странно, он ощущался более правдивым — или, может быть, ничуть не менее правдивым, чем другие варианты.

Всё ещё хмурясь, я прошла в хвост самолёта, невольно вглядываясь в лица пассажиров. Я была так занята поисками потенциальных террористов и мыслями о человеке в первом классе, что забыла о Джейдене и его группе, сидевших в конце салона, по крайней мере, до тех пор, пока не добралась до их ряда.

В конце я невольно остановилась.

Посмотрев вдоль ряда кресел, я увидела, что Рэнди храпит, откинув голову назад, а гарнитура, обёрнутая вокруг затылка, запуталась в его длинных волнистых каштановых волосах. Кори сидел рядом с ним, завернувшись в одеяло, с открытыми глазами, но было видно, что он смотрит что-то через гарнитуру. Рядом с ним тоже спал Дрейк, почти полностью укрывшись одеялом, его босые ступни торчали из-под него, а длинные ноги упирались в сиденье перед ним. Поднос с едой так и стоял на столе, на нём остались три пустых пластиковых стакана и три банки содовой.

Вздохнув, я посмотрела на соседнее сиденье.

Джейден тоже спал там, запрокинув голову в сторону Дрейка.

Рядом с ним Мисс Надутые Губки прижалась к его руке и плечу, её подушка для авиаперелёта была прислонена к его боку, пышные светлые волосы закрывали большую часть её лица.

Я слегка вздрогнула, затем скорчила гримасу и отвела взгляд.

Какая-то часть меня чувствовала себя дерьмом из-за того, что я его проверяла. Другая часть меня хотела подойти к нему и громко хлопнуть в ладоши перед их лицами.

Я попыталась представить, как отреагировал бы Джейден, если бы увидел, что я сплю, прижавшись к кому-то вот так, в то время как он сидит в другой части самолёта.

Мне хотелось верить, что он действительно разозлится, но, честно говоря, я уже не была уверена. Когда мы только начали встречаться, он часто ревновал, но теперь мне кажется, что те дни остались в далёком прошлом. Интересно, будет ли ему не всё равно, если я скажу ему, что считаю сексуальным агента СКАРБа?

Заставив себя отвести взгляд от белокурой головки, прислонённой к боку моего парня, я сжала челюсти и подтянула ремень своей сумки через плечо.

Направившись в уборную, я больше не смотрела в ту сторону.

Глава 7. Утро

Касс закатила глаза и фыркнула, прежде чем наградить меня бесстрастным взглядом.

Смысл всех трёх действий явно адресовался мне.

Опёршись локтями на обитую винилом барную стойку, она выгнула спину и вздохнула ещё громче, выгибая спину так, что под нежно-голубой футболкой, которую она носила, показался живот. Вся её поза и язык тела задумывались специально для того, чтобы недвусмысленно дать мне понять, что ей скучно.

Она устала, ей скучно, она раздражена — и да, она считала меня лично ответственной за это.

Я запустила в неё палочкой от коктейля.

Она смахнула её с руки, приподняв бровь в притворной обиде.

Мы наконец-то добрались до Нью-Йорка и оказались вдали от всевозможных аэропортов. Мы все трое были сонными и далеко недостаточно накачанными кофеином, но мы были чистыми, переодевшимися после полёта и относительно соображающими.

В Нью-Йорке ситуация была значительно менее болезненной, чем та, с которой мы столкнулись в Сан-Франциско. Честно говоря, после неразберихи в аэропорту SFO неприятности, с которыми мы столкнулись в Ла Гуардиа, были незначительными раздражителями.

К сожалению, большинство из этих неприятностей были связаны со мной.

Как и ожидалось, я была задержана на расовом контроле, когда мой анализ на укол большого пальца был помечен как «безрезультатный». Как я уже говорила, у меня странная кровь. Мои врачи в Сан-Франциско полагали, что у меня какое-то генетическое заболевание или аномалия, влияющая на мою группу крови, и отмечали меня как «потенциальную» при любом стандартном расовом сканировании.

Эта аномалия с детства доставляла мне проблемы со СКАРБом.

Статус удочерённой не помогал, особенно с учётом того, что мои биологические родители бросили меня вместо того, чтобы официально зарегистрировать в органах по усыновлению и отдать меня. Хуже того, Международное медицинское управление, или ММУ, не смогло найти подходящую мне информацию в своей системе учёта, а это означало, что они также не смогли определить точную дату или место моего рождения.

Никаких сведений о биологических родителях, ни дня рождения, ни места рождения, плюс удочерение, плюс странная кровь — это означало, что меня, вероятно, всю оставшуюся жизнь будут задерживать на расовых контрольно-пропускных пунктах.

Меня уже тошнило от этого, а ведь мне всего двадцать семь, и я почти нигде не бывала.

Когда я была ребёнком, обо мне писали во всех новостях, потому что даже тогда подобные вещи случались редко. Моя мама пыталась превратить это в забавную историю, рассказывая, что из новостей они с папой узнали, что нужно обратиться с просьбой удочерить меня.

Они были единственными именами в списке претендентов.

Несмотря на мою дурную славу, даже в младенчестве меня по-прежнему было «трудно удочерить», учитывая, что мои родители, вероятно, скрывались от правосудия, и невозможность найти генетическое соответствие в базах данных Мирового Суда, ММУ или других.

Полиция нашла меня под эстакадой, рядом с мусорным баком.

Я очень старалась не превращать это в какое-то пророческое предзнаменование о моей жизни.

Хуже того, с точки зрения властей, мои биологические родители, должно быть, оба не зарегистрированы, раз их вообще нет в базах данных. Или те же «генетические аномалии» не позволяли использовать мои данные для сопоставления меня с близкими родственниками.

Поскольку все медицинские записи и данные о расовых категориях теперь были международными, если мои родители и не были зарегистрированы, то, скорее всего, по совершенно незаконным причинам, что более или менее объясняло, почему они не отдали меня на удочерение через официальный реестр.

Так что да, я, вероятно, была ребёнком преступников, а то и отъявленных террористов.

С другой стороны, если мои родители ещё живы и их ещё не поймали, они не глупцы. Если бы кто-то из них провёл хотя бы одну ночь в какой-либо пенитенциарной системе Мирового Суда или конкретной страны, они были бы немедленно подвергнуты генетическому тестированию, имплантированы, татуированы и внесены в глобальный реестр. Подобное совпадение также внесло бы изменения в мои медицинские карты, и я определённо была бы уведомлена об этом.