Шторм серебряных клятв - Новэн Талия

Оглушающая тишина пугает. Я слышу свое дыхание и чувствую, как сердце колотится где-то в горле. Джеймс беззвучно толкает меня локтем и кивает головой, чтобы я посмотрела в сторону. У окна, прислонившись спиной к стене, сидит один из охранников — тот самый, что был во дворце Шадида. Его голова опущена, глаза прикрыты.Скажите мне, что он просто спит. Мозг подсовывает ответ, но я стараюсь его оборвать, иначе завоплю на весь этаж. Я делаю шаг вперед, потом еще один. Под ногами скрипит пол и хрустят осколки стекл.

Офис тянется чередой кабинетов, а мы заходим в приемную — об этом сразу говорят ряд кресел и стойка регистрации в углу. Окно рядом разбито, и из-за стойки на полу виднеется женская рука, безжизненно вытянутая вперед.

Я инстинктивно закрываю рот ладонью и отпрыгиваю назад. Ноги дрожат, а в голове уже не просто сирена, а внутренний громкоговоритель: «Убирайся отсюда немедленно». Джеймс снова дергает меня за локоть, и я оборачиваюсь. На его лице ужас. И одними губами он шепчет:— Уходим.

Но можем ли мы просто уйти? Надо вызвать скорую и полицию. Кто-то из них, возможно, еще жив.

Я мотаю головой: то ли от страха, то ли от появившихся слез, — я уже плохо вижу очертания Джеймса. Он крепче сжимает мою руку и встряхивает, предвосхищая мою нарастающую истерику. Парень пытается силой вытащить меня из кабинета, но я упираюсь ногами в пол и снова качаю головой.

— Джеймс, пожалуйста... мы должны… — шепчу я, шмыгая носом. Я понимаю: его реакция и действия самые верные. Сначала безопасность, потом помощь. Даже в самолете мать надевает маску на себя, а только потом на ребенка. Но мое безумное желание всех спасти не дает мыслить здраво. Я уйду отсюда, только если Джеймс перекинет через плечо и понесет вниз.

— Джеймс…Он облизывает губы, кивает и берет меня за руку. Друг за другом, не спеша, мы заходим в соседнюю комнату. Я чувствую кислый привкус во рту и снова закрываю рот ладонью. Меньше всего хочется увидеть еще один труп. Но на пороге мы находим то, от чего ночной бургер норовит полезть наружу. Сначала капли крови, потом — густые лужицы. Мы стараемся ступать мимо, не задевая их. Но моя нижняя губа дрожит, когда вижу, как к столу ведет размазанная полоса.

Рука Джеймса такая же влажная, как и моя. Язык прирос к небу, и я не уверена, что смогу когда-нибудь снова заговорить. Мы продолжаем двигаться и я готовлюсь к тому, что обнаружу. Потому что это очевидно.

Глава 8

За шкафом, почти лежа, я замечаю бледного Шадида. Одной рукой он сжимает окровавленную рубашку, другой — вцепился в ножку стола. Я уже думаю, что он мертв, но замечаю, как веки слегка дергаются, а на шее слабо пульсирует вена.

Мы садимся перед ним на корточки. Я почти не дышу. Трясущимися пальцами нащупываю пульс у него на запястье, не отрывая взгляда от лица. Пульс слабый, а интервалы слишком долгие. Кровь из раны в груди стекает на пол и я задерживаю дыхание, стараясь не упасть в обморок.

И тут глаза Шадида распахиваются. Он резко с силой хватает меня за левую руку. Мы вскрикиваем с Джеймсом почти одновременно. Доктор притягивает меня ближе и его губы в нескольких миллиметрах от моего уха. Мое тело охватывает дрожь, а голос срывается, когда я говорю:

— Мне так жаль… Что я могу сделать?

Он еле заметно мотает головой, а глаза снова закрываются. В эту секунду я думаю, что он точно умер и уже не испытываю ничего, кроме разъедающей изнутри кислоты, но губы доктора слабо шевелятся. С первым бульканьем из его рта проступает струйка крови — она практически черная.

— Анав’а́ль, — хрипит он и кашляет. Теперь я точно вся в крови, ощущаю ее не только на руке, в которую он вцепился, но и на лице. Внутренние позывы тошноты снова берут верх.

— Что? — я понимаю, что то, что он пытается сказать — важно, но не могу разобрать.

— А-на-валь… — его голос понижается до шепота. Он смотрит мне прямо в глаза таким строгим взглядом, что это еще больше пугает.

— Что такое Анав’а́ль? Это имя человека? Место? Какая-то книга? — Я сжимаю в ответ его рубашку, потому что мне нужно больше информации. Я впервые слышу это слово и оно точно не самое известное. — Шадид!

Но он не отвечает. Его хватка слабеет, а изо рта вытекает еще больше крови. Не в силах наблюдать за его смертью, я отворачиваюсь и смотрю куда угодно, только не на него. Слышу его рваное дыхание и понимаю — это конец. Возможно, нужно произнести молитву, но те молитвы, что я знаю, вряд ли ему подойдут. Я не знаю, во что он верит.

Наконец его пальцы обмякли, и рука упала на пол в лужу крови. Слышу всплеск, и слезы стекают по моим щекам. Джеймс кладет руку мне на плечо и сжимает его. Что-то говорит, но я не слышу из-за шума в ушах. Паника накрывает с головой не только потому, что впервые вижу смерть человека, но и потому, что из рук вырвали надежду что-то понять и узнать о себе. У меня была возможность, а ее забрали. Теперь есть только одно слово, значение которого понятия не имею. Все рухнуло, стоило приблизиться к разгадке.

Я вытираю нос кровавой рукой и металлический запах щекочет ноздри. Все не должно было закончиться так. Я падаю на колени и упираюсь ладонями в пол, тяжело дыша. Друг продолжает меня успокаивать, гладя по спине, надеясь, что это поможет, но нет. Чувствую такую беспомощность. Эта эмоция выходит на первый план, хотя что может быть ужаснее смерти человека? Еще раз смотрю на бездыханное тело доктора и всхлипываю.

Джеймс аккуратно ставит меня на ноги и дает чистую салфетку, чтобы вытереть руки. Конечно, это не помогает. Кровь засохла на одежде, руках и осталась под ногтями. Пока я пыталась прийти в себя насколько это возможно, он искал что-то в телефоне — вероятно, номера служб. Но он не успел нажать на кнопку вызова, как в соседнем коридоре мы слышим грузные шаги и тихое перешептывание.

Я поднимаю глаза на друга, и мы оба замираем. Первая мысль — кто-то вызвал полицию, пока я сидела в слезах. Вторая пришла на ум сразу же, как только прозвучал одиночный выстрел.

В подростковом возрасте я часто смотрела расследования громких убийств по телевизору, но никогда не думала, что сама могу попасть в эту хронику. Знаете, тот страх, который не просто пугает — он жрет. С жадностью. А тело напрочь забывает, как двигаться и ноги прирастают к месту? Теперь я чувствую это.

Выстрел разрывает тишину снова, и Джеймс хватает меня за руку. Через секунду мы несемся в другой кабинет, захлопывая за собой двери. Нет смысла изображать тихонь и пытаться уйти незаметно: от смерти нас отделял только кабинет ожидания. У стойки регистрации мы как раз видели лежащую девушку. Возможно, убийцы решили осмотреться и всех добить.

Теперь я больше не плачу — мозг работает на полную мощность, чтобы спасти нас и вытащить из клетки. Я не умру. Мы не умрем. Мы справимся, как и всегда.

Кабинет, в котором мы оказались огромный и больше похож на старую библиотеку со шкафами до потолка, рядом с которыми стояли лестницы. Джеймс закрывает дверь, и мы оба двигаем к ней небольшой диван. Он тяжелый и старый, громко скрипит.

— Нам нужно спрятаться, — тихо говорит Джеймс и зарывается руками в волосы. Его дыхание неровное, а грудь вздымается. И я беспокоюсь за его состояние, как никогда ранее. Еще в детстве ему поставили ишемическую болезнь сердца, и стресс ему противопоказан. Если ему станет плохо или случится приступ, я не смогу помочь.

— Выхода из библиотеки нет. Нужно спрятаться за стеллажами и позвонить в туристическую полицию, — предлагаю я. Перед тем, как приехать, я немного покопалась в интернете на случай непредвиденных обстоятельств. Кто ж знал, что в Египте я буду ближе к смерти, чем когда-либо?

За дверью раздаются еще два громких выстрела. Шадид.

Нет времени обсуждать план, поэтому мы бежим к дальнему стеллажу с книгами. То, что мы здесь, очевидно как день, а то, что приперли дверь диваном, делает это более очевидным. Мы прислонились спиной к стойкам, и я пытаюсь унять громкое дыхание. Когда убийцы ворвутся сюда — нужен новый план. Джеймс берет мою руку и крепко сжимает. Мы единственный якорь друг другу в этом проклятом месте.