Душа для возрождения (ЛП) - Рейн Опал

— Я люблю Алерона, — заявил Инграм. — Он мой сородич, мой… близнец.

— Я не понимаю, — проворчал Магнар, постукивая когтем сбоку по своей костяной лисьей морде.

Орфей прикрыл конец своей собственной, глядя на бескрайние просторы Покрова.

Их молчание, пока они обдумывали слова Инграма, давило на него. В его словах нет смысла, или что-то не так с мыслями?

Красновато-розовый цвет в его глазах стал глубже.

— Думаю, правильнее будет спросить: хочешь ли ты, чтобы Эмери стала твоей невестой? — спросил Орфей.

— Ну… да, — ответил он, и его взгляд стремительно посинел. — Но, как я уже сказал, я не могу.

— Понятно… — промычал Орфей, постукивая когтем по верхней части морды и продолжая придерживать ее за конец. — Я думаю, ты ошибаешься, Инграм. Тебе позволено любить больше одного человека. Связь с Эмери не помешает той, что у тебя есть с летучей мышью… с Алероном.

Голова Инграма резко склонилась набок при этих словах.

— Не помешает?

— О! Теперь я понял. Орфей прав, — воскликнул Магнар, прежде чем издать глубокий смешок. — Существуют разные виды связей и любви. Например, я люблю Делору. Она моя самка и невеста, но в моем сердце также есть место для Федора, нашего детеныша. Тебе не нужно два сердца, нужно только, чтобы в нем было достаточно места для обоих. Или больше, если ты так решишь. — Затем Магнар проворчал и покачал головой из стороны в сторону, застенчиво произнеся: — Орфей, хотя порой и довольно колючий, важен для меня. Он мой… друг в той же мере, что и брат. Он помог мне с Делорой и во многом другом. Для него и Реи в моем сердце тоже есть место.

Орфей отвернулся, и его глаза сменили цвет на красновато-розовый.

— Реи вообще не должно быть в твоем сердце, — неловко проворчал он. — Но спасибо.

Магнар снова усмехнулся и отступил от Орфея, указав на него жестом, словно говоря: «Видишь?».

— У меня могут быть оба? — спросил Инграм.

— Да, — подтвердил Орфей.

Почему от осознания этого его грудь наполнилась эмоциями?

Возможно, ему следовало проводить больше времени с другими Мавками, а не быть постоянно рядом с Эмери. Ему не было особенно интересно узнавать о них что-то, кроме того, что он случайно подмечал, находясь в их присутствии.

Он даже не осознавал, что весь этот разговор был одним большим вопросом, который ему необходимо было задать.

Он знал то, что знал, и не видел необходимости в том, чтобы кто-то ему это объяснял. Его тревога из-за разлуки была главной причиной его опасений и тормозила его потенциальное обучение; это была еще одна причина, по которой пребывание здесь с этими двумя Мавками делало его беспокойным.

У меня могут быть оба…

Он этого не знал.

Он знал, что может быть связан с обоими, но не понимал, что это может быть на таком глубоко укоренившемся уровне: сородич и сородич, Мавка и невеста. Алерон и Инграм были одним существом, поэтому ему казалось бессмысленным позволять Эмери сливать ее сущность с его, пока они тоже не станут одним целым.

У меня могут быть оба, — повторил он про себя, отворачиваясь и почти смущенно почесывая клюв сбоку.

Острый клинок, который был той частью Эмери, что застряла в его груди, словно пыталась силой пробить себе путь в его связь с Алероном, начал плавиться, как раскаленное железо. Он капал внутрь, погружаясь в ограниченный колодец его сердца.

Чем дольше он позволял ему просачиваться, тем больше он смешивался — и рос.

Теплое, неясное, пушистое чувство защекотало его грудь, и он прижал руку к кончику клюва, когда в ответ на это ему захотелось хихикнуть. Было почти… щекотно.

Ярко-розовый цвет просочился на края его зрения, медленно продвигаясь вперед, словно этот сдвиг тоже стеснялся этого осознания. Однако в тот момент, когда он полностью заполнил его взор, эмоция, которой он принадлежал, распустилась, как бутон, который только и ждал, пока ему позволят расцвести в полную силу.

Она была там уже какое-то время, терпеливо ожидая.

Прежде чем он осознал это, любовь, которую он разделял к Алерону, удвоилась, и половина была отдана кое-кому другому. Ни капли разницы в силе, но обожание, которое он испытывал, было… другим. Две стороны не воевали друг с другом; между ними не было конкуренции.

Я люблю Эмери…

Держась за конец клюва, Инграм вцепился когтями в свою грудь, когда она показалась ему слишком полной, слишком пушистой и легкой. Его привязанность к Эмери была настолько сильной, что он боялся, как бы ее расплавленная руда не сожгла его изнутри, и в то же время она была настолько всеобъемлющей, что он надеялся на это.

Орфей и Магнар вздрогнули, когда он резко обернулся.

Он сделал около двух шагов к спуску, который привел бы его обратно к Покрову, к Эмери, когда Орфей схватил его за рог.

— Куда это ты собрался? — недоверчиво крикнул Орфей, дернув его и развернув обратно.

Точнее, только его голову, так как ноги Инграма пытались вырваться.

— Я должен вернуться, — выпалил Инграм. — Если бы я знал всё это, я бы попросил душу Эмери раньше.

Он бы сделал это в тот самый день на ебучем лугу!

Ощущение в его груди… его первая теплая капля зародилась в тот день. Если бы он не был таким неосведомленным и невежественным, если бы его разум не был одержим Алероном, он бы понял, что хочет, чтобы она навечно стала его.

В его сознании его маленькая бабочка была заявлена как его собственность в тот самый день. С тех пор он просто пытался заявить на нее права всеми другими возможными способами, неосознанно стремясь заполнить пустоту тоски.

— Тебе придется подождать, — отрезал Орфей. — Мы должны охотиться. Принеси своей человеческой самке еды, позаботься о ее нуждах, а потом проси.

Инграм издал скулящий стон. Я не хочу ждать!

Он и так слишком долго ждал.

Глава 37

Иметь на себе по меньшей мере полдюжины несветящихся красных глаз было… жутко. Особенно когда каждый из них нацелился конкретно на Эмери, словно они чуяли, что она была единственным настоящим человеком в их отряде.

Пока Рея, Делора и Линдиве прикрывали ее с трех сторон, оставляя свободным только перед, ее взгляд метался по тем, кого она могла видеть. Демоны окружили их, чтобы не дать сбежать, но их любопытные и одновременно злобные взгляды были хищными.

Каждый член ее группы был вооружен, и они пришли сюда по собственной воле. Демоны гадали, почему. Или, возможно, они ждали появления своего Короля, прежде чем напасть. Будь то из-за их запахов или звуков, что-то в их группе привлекло к ним небольшую орду Демонов.

— Поставь щит или что-нибудь еще, чтобы они не могли подойти, — лихорадочно предложила Эмери, переводя взгляд между тремя дверными проемами, из которых они медленно стягивались. Два по обе стороны тронного зала и главные двустворчатые двери позади них.

— Не могу. Мы должны дождаться Короля демонов, — тихо огрызнулась Линдиве. — Он не сможет телепортироваться ни внутрь, ни наружу, как только я его установлю. Даже Фантом не сможет из него сбежать.

Не сможет телепортироваться ни внутрь, ни наружу… Эмери с трудом сглотнула.

Это была ловушка не только для него, но и для них. Бежать или прятаться будет негде.

Один за другим появлялись всё новые Демоны и присоединялись к остальным, чтобы глазеть на них.

Воздух был спертым и тяжелым от напряжения, смешанного со зловонием, которое исходило только от Демонов. Словно древесная гниль и сладость разлагающегося трупа. Оно было не таким уж невыносимым, словно запах разбавился со временем по мере их роста — так как она могла определить, что в основном это были средние и крупные Демоны, — но его всё равно было достаточно, чтобы обжигать ноздри.

На полутемной люстре наверху горело несколько свечей. Пауки свили паутину на ее перевернутых золотых арках, но всё же казалось, будто кто-то пытался вполсилы поддерживать ее в порядке.

Пол был чистым, за исключением углов, где стены сходились с каменными плитами. Красная ковровая дорожка, истертая и выцветшая широкой полосой посередине, тянулась от тяжелых деревянных двустворчатых дверей до самых ступеней подиума и под трон. Само кресло было сделано из лакированного дерева и украшено красными подушками. Это была единственная настоящая мебель в комнате и единственная вещь в хорошем состоянии.