Лазарус спокойно стоял передо мной, почти забавляясь тем, как моё тело корчилось от невидимой агонии.
А потом он исчез с того места, где стоял, и возник прямо передо мной. Одно мгновение — он был в нескольких метрах. В следующее — его руки уже сдавливали моё горло словно железные оковы.
Змеи стиснули меня одновременно с ним, повинуясь словно гончие своему хозяину.
Я пыталась закричать, сопротивляться, но не смогла издать ни звука. Сил не осталось.
— Расплата близка, — прошептал он. В его глазах мерцала злоба — древняя и бездонная. — Думала, Сальваторе сможет тебя защитить? Что ж, пусть начнутся его извращённые игры.
Он сильнее сжал пальцы на моём горле, наслаждаясь страхом в моих глазах.
— Я буду смотреть, как он падёт, — прорычал он. — И когда опустится последняя тень, я буду ждать в конце туннеля — с улыбкой. Я увижу вас обоих сломленными, и последнее слово останется за мной.
Его взгляд пронзил меня, словно раскалённое клеймо ненависти. Он выжигал мою душу обещанием мести.
— Я буду наслаждаться твоими страданиями, — пообещал он.
А затем — словно дым, подхваченный яростным ветром, — исчез.
И я рухнула в оставленной им тишине, всё ещё окутанная эхом его ярости.
ГЛАВА 46
АЛИНА
Я, пошатываясь, вошла в антикварный магазин — наш с Джеком магазин, — едва удерживаясь на ногах. Я даже не взглянула на лестницу, ведущую в нашу квартиру наверху. Не могла. Та часть моей жизни казалась бесконечно далёкой, недосягаемой.
Дверь со скрипом закрылась за мной, и окончательность этого звука отозвалась в самых костях.
С каждым шагом отчаяние всё сильнее впивалось когтями в горло. Казалось, тени сгущаются по углам, неестественно плотные, надвигаясь со всех сторон, пока сами стены не начали сжиматься вокруг меня, загоняя в созданную мной же тюрьму. Куда бы я ни повернула, повсюду меня ждал тупик. Провал.
Мой взгляд остановился на стеклянной витрине со старыми карманными часами — хрупкими тикающими реликвиями, застывшими во времени. Я смотрела на них пустым взглядом, видя лишь призраков мира, который больше не имел смысла. Каждый щелчок словно насмехался надо мной — бессмысленный ритм.
Густой туман отчаяния просочился в грудь, обвился вокруг рёбер и стиснул их. Я стояла неподвижно, словно конечности превратились в камень. В магазине царила тишина, но в моей голове кричали образы — пламя, змеи, руки, сжимающие горло, и голос Лазаруса, скользящий по моему черепу.
Я упёрлась обеими ладонями в прилавок, пытаясь ухватиться хоть за что-то реальное. Но даже стекло под пальцами казалось холодным и чужим. Когда-то это место было наполнено любопытством и ностальгией, теперь же оно пульсировало ужасом. Каждый артефакт лишь напоминал, что у прошлого есть когти, которыми оно утаскивает меня на дно.
Я закрыла глаза, мечтая лишь о тишине в собственной голове.
Но спасения не было.
Только тиканье.
И тени.
И тяжесть всего, что я больше не могла контролировать.
Колокольчик над дверью звякнул, пронзив тишину.
Я едва подняла глаза. Просто очередной покупатель, сказала я себе. Просто ещё один человек, блуждающий среди обломков.
А потом раздался звук — влажный и нарочитый, — кто-то прочистил горло.
Я моргнула и увидела у прилавка пожилую женщину. Она смотрела на меня глазами, похожими на грозовое стекло — мутными, всезнающими, непроницаемыми. К груди она прижимала коричневый бумажный пакет, словно в нём хранилось нечто священное или губительное. Запах жжёных трав и старой земли окутывал её словно предупреждение.
— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросила я ломким голосом.
Она улыбнулась кривой улыбкой, растрескавшиеся губы растянулись.
— О, очень на это надеюсь.
Она сунула руку в пакет и достала фарфоровую куклу.
Стоило ей поставить её на прилавок, как у меня перехватило дыхание.
На кукле был рваный кроваво-красный плащ. Капюшон обрамлял словно расплавленное лицо — черты были чудовищно размазаны, будто кто-то кричал сквозь глину, пока та застывала. Из-под капюшона выбивались сальные чёрные волосы. Кожа представляла собой тошнотворное месиво из мертвенно-белых пятен и размазанной грязи.
Но глаза. Эти глаза.
Они были неестественными. Неотрывно смотрели на меня. Разумные. Злобные.
Я потянулась за очками для чтения, криво лежавшими на прилавке, надела их, чтобы рассмотреть куклу получше, а затем взяла её в руки.
Мир вокруг померк, когда я сжала её в ладонях. Желудок скрутило. В этой кукле было что-то живое — словно она наблюдала за мной и даже судила меня.
И тут—
Входная дверь за моей спиной распахнулась.
— Там на улице какой-то мужчина! — крикнула Оливия, в её встревоженном голосе звучала паника. — Он просто стоял и смотрел на магазин!
Я не обернулась. Голос прозвучал холодно.
— Оливия. Что я тебе говорила насчёт того, чтобы не перебивать меня, когда я разговариваю с покупателем?
— Но, мамочка… — снова попыталась она, лихорадочно указывая на окно.
Тогда я всё же повернулась, ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. В нём не было ярости — нечто куда более тяжёлое. Взгляд, высеченный из усталости, из пережитых битв, которых она не могла понять. Взгляд, говоривший: не переходи эту черту.
Она застыла. Рука опустилась. Голос стих.
— Неважно, — пробормотала она, отступая. — Это может подождать.
Я снова сосредоточилась на кукле, слегка дрожащими пальцами поворачивая её в руках.
Её глаза по-прежнему следили за мной.
— Оливия? — позвала я.
Мгновение спустя я услышала её испуганный вздох и торопливый топот. Где-то в глубине магазина со звоном упала монета, бешено закружилась по полу, а затем закатилась под полку.
— Что такое? — отозвалась она, в голосе слышалось смущение.
— Подойди сюда на минутку, пожалуйста, — сказала я спокойно и размеренно, но достаточно серьёзно, чтобы она поняла, что это важно. — Мне нужно твоё мнение кое о чём.
Я услышала, как она замешкалась. Она редко спорила со мной, особенно когда я говорила таким тоном. Через мгновение она вышла из дальнего прохода и, стряхивая пыль с пальцев, подошла к прилавку.
Я приспустила очки для чтения и слегка улыбнулась с любопытством.
— Что ты думаешь об этой? — спросила я, указывая на куклу, лежавшую между нами словно обвинение.
Она моргнула. Застыла.
Стоило её взгляду встретиться с глазами куклы, как выражение её лица изменилось. Плечи напряглись, она тяжело сглотнула.
— Я? — неуверенно спросила она, указывая на себя.
— Да, ты, — ответила я, заставив себя улыбнуться. — Скажи мне, что ты видишь.
На этот раз она не колебалась.
— Я её ненавижу, — прошептала она, не сводя глаз с куклы, словно боялась моргнуть.
Моя улыбка дрогнула, уступив место вспышке чего-то более тёмного — чего-то защитного. Я повернулась к пожилой женщине по другую сторону прилавка, которая наблюдала за нами с вежливой, выжидающей улыбкой.
— Простите, — сказала я уже твёрдым голосом. — Сегодня нет.
Улыбка женщины исказилась.
— Вы уверены? Я могу предложить вам хорошую цену.
— Нет, — повторила я, на этот раз резче. — Ей здесь не место.
На мгновение повисла тишина. Затем женщина пробормотала что-то, чего я не расслышала, и с раздражённым шорохом запихнула куклу обратно в бумажный пакет. Она резко развернулась и вышла, с грохотом захлопнув за собой дверь.
И словно по волшебству тяжесть, давившая на комнату, исчезла.
Я выдохнула.
— Странная кукла, правда? — пробормотала я и тихо рассмеялась, но смех так и не коснулся глаз. Я потянулась, прижав ладонь к пояснице. Напряжение всё ещё стягивало позвоночник словно проволокой. — День сегодня выдался долгий. Как насчёт сходить за мороженым?
Лицо Оливии мгновенно просияло.
