— Пора домой, — говорит он, хватая Ур за предплечье и вытягивая ее из моей досягаемости. — Но не волнуйся, мидейра, Зейвиан больше никогда нас не оставит.
От улыбки, которой он одаривает меня при этих словах, волосы на затылке встают дыбом. И мне требуется каждая капля самообладания, чтобы не броситься на мужчину, когда Ур спотыкается, пока он тащит ее из комнаты. В ее глазах нет мольбы, никогда не было. Только смирение с путем, который она выбрала давным-давно.
Ишара занимает место Ур передо мной; ее рука ложится мне на предплечье, когда она говорит:
— Ты слишком волнуешься, любовь моя. Никс позаботится о них всех, как и всегда.
С огромным усилием я отрываю взгляд от двери; деликатный звук шагов Ур быстро заглушается тяжелым топотом сапог Никса, удаляющегося по коридору. Я прижимаю ладонь к груди: боль моей связи с парой кажется такой странной, когда она стоит передо мной.
— Идем, — говорит она, переплетая свои пальцы с моими и ведя меня к кровати.
Она притягивает меня ближе, кладя мою руку себе на талию, и, глядя на меня из-под густых ресниц, говорит:
— Покажи мне, чего ты желаешь.
В то мгновение, когда слова срываются с ее губ, каждая мысль об Ур, об А'кори стирается из моего разума, и я шагаю к ней, прижимая к изножью кровати. Я наклоняюсь, касаясь губами ее губ; одна моя рука сжимает ее талию, а другая обхватывает челюсть.
— Чего ты хочешь, Зейвиан? — шепчет она сладко. — Скажи мне.
— Только тебя, — признаюсь я, овладевая ее ртом и разрывая ее платье, прежде чем позволить ему упасть на пол.
И словно пожары пытались подражать нашей страсти, А'кори продолжает гореть.
