Душа для возрождения (ЛП) - Рейн Опал

Хотя от одного лишь простого прикосновения ее аромат приобрел терпкие нотки легкого возбуждения, Инграм не испытывал никакого желания заставлять ее оседлать его, кроме единственной пульсации за своим швом.

В тот момент он искал только ее объятий. Ее тепла, ее запаха, мягких контуров ее тела. Только Эмери и ее сущности, прижатой к его собственной.

Он хотел любоваться ею неспеша, чтобы впитать в себя ее упругую кожу и маленькие темно-коричневые веснушки, рассыпанные по ней. Многочисленные белые шрамы от когтей, которые она мужественно пережила и которые позволили ей быть сейчас с ним. Шрамы от ожогов, тянущиеся по левой стороне ее тела, которые не делали ее ни лучше, ни хуже, а были просто частью того, что делало Эмери — Эмери.

Он прикасался к каждому дюйму ее тела, удовлетворяя свою жажду проводить когтями, подушечками пальцев, тыльной стороной костяшек или ладонями по ее мягкости, ее шелковистости, и знать, что всё это принадлежит ему. Точно так же, как каждая из его чешуек принадлежала ей и всегда будет рада ее нежным ласкам — или царапанью ее ногтей в моменты их сексуальной близости.

Он даже играл с кончиками ее волос, накручивая их на пальцы, чтобы запутаться в их сетях. Всё это время ее льдисто-голубые глаза не отрывались от него, и он время от времени заглядывал в них, чтобы потеряться в их завораживающих глубинах.

Его сердце переполняло обожание к самке, которая позволяла ему прикасаться к себе так, как он хотел, как ему было нужно.

Она не смущалась, как раньше, будучи без одежды, а вместо этого позволяла ему упиваться ею своим жадным взглядом. У нее не было никаких сомнений по поводу того, чтобы быть обнаженной перед ним, хотя было очевидно, что она не хотела, чтобы это видел остальной мир.

Только он был для нее достаточно особенным.

Словно не в силах сдержаться, он еще раз обвел когтем ее сосок, просто потому, что хотел увидеть, как он твердеет в ответ на него и его прикосновения. Такая чувствительная, и вся его.

Ее запах уже давно наполнился глубоким возбуждением, от которого разрумянились ее грудь и щеки. С каждой секундой, что он не прикасался руками непосредственно к ее эрогенным зонам, она трепетала для него всё сильнее.

Подергиваясь, она тяжело и прерывисто дышала — даже когда он лишь скользил по таким невинным местам, как задняя часть ее икры или бедро. Ему нравилось, что он может вызвать такую плотскую и страстную реакцию всего лишь легчайшими дразнящими прикосновениями.

— Почему ты всё еще плачешь, Инграм? — спросила она. Он замер и перевел взгляд на ее лицо. — Особенно когда твои глаза розовые.

— Потому что я… счастлив, что ты здесь, когда я думал, что потерял тебя. Меня сейчас переполняет моя любовь к тебе.

— Я тоже тебя люблю. — Ее глаза защипало от слез, и она обхватила его челюсть обеими руками. — Ты очень красивый такой.

Будь у него перья, она бы полностью их взъерошила. От ее комплиментов у него в груди всегда становилось легко и пушисто.

Цвет стал еще интенсивнее.

— Я всегда думал, что я красивый, — игриво проворчал он. — Я единственный Мавка с клювом.

Ее улыбка стала шире. Она обхватила его клюв снизу и наклонилась ближе. — Поцелуй? — спросила она таким воздушным и горячим голосом.

Это задело его на глубоком уровне, словно она пыталась коснуться его души одним-единственным словом.

Да, он хотел поцеловать. Он всегда этого хотел, теперь, когда знал, как это приятно, и как сильно это разливает нежность по его сердцу, на время полностью растапливая его.

Он выдохнул, приоткрыв клюв, обхватил ее лицо сбоку и прошелся языком по ее, когда она высунула его навстречу ему. В тот момент, когда их вкусовые рецепторы защекотали друг друга, он попытался полностью заполнить ее рот.

Она не позволила ему — по крайней мере, без борьбы.

Это был ее способ играть с ним, делать поцелуй равным, прежде чем он всегда побеждал. С каждым движением языка он сжимал ее всё крепче и крепче, словно хотел погрузить ее внутрь своего торса.

— Я не думал, что когда-нибудь снова смогу поцеловать тебя, — почти простонал он, как раз в тот момент, когда погрузил свой язык в теплую, влажную сладость ее рта. — Или держать тебя, прикасаться к тебе.

Ее глаза страдальчески сощурились, но это выражение быстро исчезло, когда он проник глубже, подчиняя себе ее рот и ее мысли. Она простонала, прежде чем шумно втянуть в себя сбитое дыхание. Затем она откинула голову в сторону и уткнулась ею ему в шею.

— П-почему ты меня не трогаешь? — тихо заскулила она, и ее затвердевшие соски скользнули по чешуе на его груди, заставив ее приподняться. Теперь, когда они стали более твердыми для нее, она начала тереться ими о него.

Она потерлась клитором о его живот, как делала это уже некоторое время. Помимо того, что она проводила руками по его груди, плечам, спине и шее, прикасаясь к нему везде, где могла, у нее не было другого способа подразнить его.

Он держал ее в воздухе, надежно прижимая к себе.

— Моя киска ноет. Я знаю, ты чувствуешь по запаху, как я возбуждена. — Она осыпала его шею легкими поцелуями. — Пожалуйста. Я больше не выдержу.

— Я хочу прикасаться к тебе, — ответил он. — И быть с тобой одним целым.

Инграму просто хотелось сначала поклоняться своей невесте.

Удержать ее в обожающем объятии.

Однако тот факт, что она сама пыталась спровоцировать дальнейшую близость, заставил его чешую и шипы приподняться по всему телу. Его член пронзила глубокая, отдающаяся в паху пульсация, и его зрение наконец-то мигнуло с розового на темно-фиолетовый.

Его любовь и его желание к ней боролись в его глазах.

Когда его щупальца сместились, чтобы обвить его набухающий член и удержать его внутри, фиолетовый цвет победил.

Она продолжала тереться о него, шепча:

— Я так боялась, что больше тебя не увижу, что не смогу быть с тобой. Мне… нужно почувствовать, что это по-настоящему, что я действительно здесь, с тобой.

Он скользнул рукой вниз по ее телу и грубо смял и сжал ее ягодицу. Затем он опустился между ее красивых бедер, втянув когти.

Он намеревался проскользнуть между губ ее складочек, чтобы погладить клитор, но стоило лишь подушечке его среднего пальца коснуться ее, как он мгновенно пропитался влагой.

Бассейн ее возбуждения переполнился, затопив ее щелочку, и даже больше. Инграм застонал, погрузив два пальца прямо в ее горячее, набухшее ядро, просто чтобы почувствовать, насколько она была мокрой.

— Блядь, Эмери, — процедил он, вытаскивая пальцы, чтобы почувствовать, как даже воздух не может коснуться его плоти сквозь ее липкую, скользкую влагу. — Твоя маленькая киска такая мокрая для меня.

Он сунул пальцы обратно и начал двигать ими взад и вперед для нее. Он был медлителен, играя с ее смазкой: разводил пальцы или шевелил ими, чтобы показать ей, насколько она была мокрой ради него. Она выгибалась навстречу им, и ее голова откинулась ему на плечо со стоном.

— Внутрь меня, — тяжело дышала она. — Я так сильно хочу, чтобы ты был внутри меня.

С тихим, довольным рычанием Инграм опустил ее, пока она не уселась на его согнутые бедра. Он всё еще стоял на коленях в небольшом пятне теплого солнечного света.

— Моя невеста хочет, чтобы мой член был внутри нее, хотя мы находимся в Покрове? — спросил он, желая убедиться, что она понимает, о чем просит.

Он вытащил пальцы, чтобы схватить ее за бедра и развести их вокруг своих бедер. Он не мог хорошо видеть из-за их позы и своего клюва, но всё же мог мельком разглядеть ее милый розовый клитор в ложбинке между грудями.

У Эмери был затуманенный взгляд льдистых глаз. Она опустила их, чтобы погладить шов, скрывающий его член. Он дергался и дрожал под ее озорными ласками, и с каждой из них его член стремительно твердел.

Его когти вырвались наружу, когда он содрогнулся; его член почти выскочил, твердый и быстрый, в ее ожидающую руку. Ему было почти невозможно сдерживаться, так как невыносимо давящая пульсация била в паху.