Варвар перед Рождеством (ЛП) - Диксон Руби

Но некоторые из новичков, такие как рыжие близнецы, чертовски беспомощны, и это не из-за недостатка стараний. Я никогда не забуду выражение лица Рáхоша, когда он взял их на охоту, и они убили бедного двисти, как будто он оскорбил их маму или что-то в этом роде. Они все еще придерживаются принципа «ты убиваешь ради забавы», а не «ты убиваешь это, потому что это нужно съесть». Заставляет меня задуматься, откуда, черт возьми, они взялись.

Конечно, это несправедливо. Они были преданы Энджи, которая беременна, как и мы.

Это интересное племя, группа «Ледяной дом», но я знаю, что Рáхош чувствует то же, что и я — мы бы чувствовали себя чертовски виноватыми, если бы вернулись домой, а они бы боролись за выживание. И на самом деле, пляж — не такое уж ужасное место для отдыха. Еды здесь в изобилии, а суровый сезон здесь не такой суровый, как дома, в Кроатон-Виллидж. Моя проблема в том, что, если мы пробудем здесь слишком долго, мы не вернемся домой, пока не закончится суровый сезон… а это означает месяцы без моих маленьких девочек.

И теперь мне снова хочется плакать. Как бы я хотела, чтобы кто-нибудь привез их сюда, чтобы мы могли побыть вместе.

Харлоу шмыгает носом, погруженная в свои мысли, и я знаю, что она переживает даже больше, чем я. Она потеряла корабль, который был важен им с Мёрдоком, а ее Рухар вернулся домой в целости и сохранности с Гейл и остальными. Ей трудно чем-то занять свое время, потому что она не охотница и почти не занимается шитьем. Ее любимым занятием всегда было мастерить корабль, а теперь, когда этого больше нет, у нее появилось много свободного времени.

— Не начинай реветь, а то я из-за тебя тоже снова начну, — предупреждаю я ее.

— Я не плачу, — говорит она, но она ужасная лгунья. — Я просто… сочувствую Руху, понимаешь? — Она издает слезливый смешок. — Он тоже скучает по Рухару, но каждый раз, когда он пытается заговорить со мной, я начинаю реветь или жаловаться на то, как сильно у меня сейчас все болит. — Она прикладывает руки к пояснице и морщится, потягиваясь. — Со мной не очень-то весело общаться.

— Да, со мной тоже. Рáхошу уже несколько дней никто не делал минет. Моя бедная пара.

— Лиз! — Харлоу давится от смеха. — Слишком много информации.

— Что? Только не говори мне, что ты не занимаешься этим с Рухом. Пожалуйста, девочка. Это не первый мой ребенок. Сейчас я меньше всего хочу, чтобы он прикасался ко мне. Добавь сюда все эти эмоции, и ты увидишь, что я просто ужасна. — Я провожу стрелой по точильному камню и качаю головой. — Удивительно, что он до сих пор не убежал с воплями. Но это объясняет, почему он так часто пропадает на охоте в последнее время. С тех пор как Вэктал и остальные улетели на «драконе», я думала, что моя пара будет проводить со мной больше времени в объятиях, чтобы утешить меня. Неа. Он находил все возможные предлоги, чтобы убраться к черту от меня.

И я понимаю это. Я действительно понимаю.

Ну, типа того. Меня это тоже бесит, потому что я такая, какая есть. Но я понимаю. Ему нужно отвлечься.

Хотя это не значит, что с таким отношением к делу он в ближайшее время получит минет.

Но я люблю этого парня, несмотря ни на что и все такое. Иногда он ведет себя как медведь, но он мой медведь, и я знаю, что иногда могу быть настоящей занозой в заднице. Вот почему нам так хорошо вместе. Мы оба изматываем других людей, но мне с ним никогда не бывает скучно, и я подозреваю, что ему со мной то же. После стольких сезонов совместной жизни я все еще возбуждаюсь, когда он одаривает меня своей медленной улыбкой, а его шрамы по-прежнему сексуальны. Отсюда и все дети, я полагаю. Я усмехаюсь про себя при этой мысли. Думаю, ему повезло, что я такая же возбужденная, как и он.

— Хм? — спрашивает Харлоу, глядя на меня и недоумевая, что тут смешного.

Я открываю рот, чтобы заговорить, когда раздается громкий, фальшивый звук. Это звучит так, как будто… ну, на этой планете нет моржей, но если бы они были, это звучало бы так, будто они спариваются за пределами моей палатки. Я тут же забываю, что собиралась сказать, и просто удивленно смотрю на Харлоу.

— Э-э-э… — произносит она и склоняет голову набок. — Что это было?

Снаружи раздается еще один странный звук, и затем я понимаю, что слышу слова. И мелодию. Вроде.

— Боже милостивый, — шепчу я Харлоу. — Я думаю, это песня.

— Рождественская песня? — добавляет она тихим голосом и прикрывает рот, чтобы заглушить свой испуганный смешок.

Это — «Звенящие колокольчики». Вроде. Очень медленная, фальшивая версия, которая явно предназначена для того, чтобы раздражать наш слух. Я встаю со своего места и подхожу к передней части палатки, откидывая полог. Снаружи стоят Рух и Рáхош с двумя толстыми свечами в руках и «поют». Я стараюсь не улыбаться, но очевидно, что моя пара понятия не имеет, что, черт возьми, он поет, потому что примерно на трети «Jingle Bells» превращается в «White Christmas», полную неправильных произношений, нот и интерпретаций в стиле ша-кхай.

Это не передать словами.

Это… самое приятное, что Рáхош когда-либо делал для меня. Он знает, что мне было грустно из-за того, что меня не было рядом с девочками на «Дне трезвости». Я знаю, что он задумал, этот подлый ублюдок. Он пытается подарить мне Рождество. Ты не можешь быть связана с парнем так долго, не выяснив точно, как работает его разум. Я люблю это. Мне нравится, что он так старается. И когда он пытается взять высокую ноту — кто знал, что в «Jingle Bells» есть высокая нота? — Я изо всех сил стараюсь сдержать дрожь.

Когда «песня» заканчивается, Харлоу хлопает в ладоши и издает радостный смешок.

— О, это было чудесно!

— Тебе нравится? — спрашивает Рух, заходя внутрь. Он протягивает ей свечу. — Мы разучили рождественские песни для наших пар.

— Конечно, — бормочу я, выходя из палатки, когда Рух садится рядом с Харлоу, и они целуются. Она улыбается и счастлива, и я дам им время побыть наедине… потому что мне нужно побыть наедине со своей парой. Я подхожу к Рáхошу — ну, насколько это возможно для беременной женщины — и улыбаюсь ему. — Это то, чем ты занимался последние несколько дней? Разучивал рождественские песни?

Он фыркает, его свеча мерцает.

— Ты же не думала, что я вдруг предпочел компанию других общению с тобой?

— Это очень, очень… мило, — говорю я, решив быть дипломатичной. — Что заставило тебя выбрать песни?

— Ло-рен и Ти-а сказали нам, что это человеческая традиция. — Он наклоняется ко мне, свеча мерцает у него под подбородком. — Есть много глупых человеческих традиций, но эту я подготовил для тебя.

Благослови его господь. Я просовываю руку ему за пояс и, улыбаясь, подталкиваю его на шаг вперед.

— Для меня большая честь, что ты терпишь столько «глупостей», просто чтобы произвести на меня впечатление. — Боже, даже после стольких сезонов, от одного его вида у меня становится мокро между бедер. Черты его лица слишком резкие и свирепые, чтобы его можно было назвать красивым в смысле ша-кхай, а его шрамы давным-давно разрушили все шансы на это, но я люблю его лицо. Мне нравится смотреть на него, мне нравится, как поджимаются уголки его рта, когда он улыбается, потому что шрамы затягиваются. Мне нравятся его изогнутые рога. Они сводят меня с ума от желания.

— Моя пара, — шепчет он, наклоняясь ближе, и одновременно гасит свечу кончиками пальцев. — Я бы выполнил множество глупостей, если бы это заставило тебя перестать плакать. Я не могу привести сюда девочек, но обещаю, что постараюсь сделать наше совместное времяпрепровождение приятным.

— Ты чокнутый, — шепчу я, снова впадая в дурацкие эмоции. — Каждый день с тобой — это хороший день. Девочки в безопасности. Это все, что имеет значение. Я просто веду себя глупо и эмоционально, но я ценю твои усилия.

— Я выучил еще одну песенку, — признается он. — Хочешь ее послушать?

— Нет, черт возьми. — Я снова дергаю его за ремень. — Я бы предпочла найти какое-нибудь тихое местечко и сделать тебе подарок.