Империя Берим. Халь Фэйммар - Головина Оксана Сергеевна

Найвар задохнулся от возмущения. Он был готов разразиться потоком оскорблений, но в этот момент рядом с ними, бесшумно, как тень, возникла третья фигура.

– А мне кажется, – произнёс тихий, бархатный голос, – что генерал права. Иногда полезно сменить перспективу. Взглянуть на привычные вещи под другим углом.

Арилл Виттар… Он подошёл так тихо, что никто не заметил. Он стоял рядом с Эйданой, небрежно держа в руке свою чашу, и его появление мгновенно остудило пыл Найвара. Взгляд советника лениво скользнул по бледному лицу аристократа.

– Какая встреча. Как поживает ваш отец? Я слышал, у него опять разболелось сердце. Наверное, переживает из-за… неудачных инвестиций сына.

Найвар вздрогнул. Упоминание о здоровье отца, которого он искренне любил, было последней каплей. Он побледнел, пробормотал невнятные извинения и, поклонившись, поспешно ретировался, увлекая за собой растерянную свиту. Эйдана и Арилл остались одни в небольшом круге пустоты, который остальные гости предпочитали обходить стороной.

– У вас замечательный талант, генерал, – сказал Арилл, его взгляд был устремлён в зал, но Эйдана чувствовала, что всё его внимание сосредоточено на ней. – Привлекать к себе каждый взгляд в комнате и создавать много шума. Почти как на поле боя. Даже из моего тихого угла невозможно было не заметить.

В его голосе не было колкости, лишь констатация факта, окрашенная лёгкой иронией.

– Если вам не нравится шум, советник, вам следовало остаться дома, – парировала она.

– Увы, мой долг иногда требует от меня подобных жертв, – он сделал маленький глоток вина. – Как и от вас, я погляжу. Через императора принц запер вас в столице. Глупый ход. Он не понимает, что огонь в четырёх стенах опаснее, чем в открытом поле.

– Я не огонь, советник.

– Нет? – он наконец повернул к ней голову. Его серые глаза изучали её без тени насмешки, с серьёзным, аналитическим интересом. – Вы воин. Вы явились сюда в своих боевых цветах. Вы бросили вызов. Это язык силы. И вы говорите на нём в совершенстве.

Он помолчал, позволяя ей обдумать его слова.

– Слухи, – произнесла Эйдана прямо. – Это ваша работа или принца?

– Какой бы вариант вы предпочли в качестве ответа? – голос Арилла был тихим и ровным, но в нём слышалась тень теплоты, которую Эйдана не могла не заметить. Он не был враждебен. Он был… заинтригован.

Она смотрела в его глаза – серые, глубокие, похожие на омуты в тихой реке. Виттар не собирался отвечать прямо. Он играл.

И в этот момент советник чуть склонил голову, его длинные, иссиня-чёрные волосы скользнули по вороту его тёмных одежд, а на губах появилась тень улыбки.

– Или вы хотите сказать, что всё это… – Арилл сделал неопределённый жест рукой, – всего лишь слухи и не более? Генерал, вы разбиваете мне сердце.

Его голос стал ниже, приобретая почти театральный тон.

– Вы даже не представляете, как я страдал. Сколько слёз пролил в подушку холодными, одинокими ночами, вглядываясь в луну и мечтая о дне нашей встречи. И всё это было напрасно? Моя нежная, робкая любовь была лишь предметом для сплетен?

Эйдана смотрела на его представление, на эту изящную, саркастичную защиту, и на её губах против воли появилась ответная усмешка. Он издевался, но в его издевательстве не было злобы. Лишь желание посмотреть на её реакцию.

Так он хочет поиграть? Что ж. Она примет вызов. Но играть будет по своим правилам. Вместо того чтобы вступать в словесную дуэль, в которой советник всегда был непревзойдённым мастером, Эйдана решила посмотреть, что случится, если встретить его вербальный театр – физическим. Как поведёт себя мастер контроля, когда контроль отнимут у него?

Её взгляд скользнул от Арилла к помосту, где Во Иллай, окружённый льстецами, делал вид, что не замечает их. План созрел мгновенно. Дерзкий, безумный и единственно верный. На лице Эйданы, до этого холодном и ироничном, внезапно отразилась такая искренняя печаль и раскаяние, что даже Арилл на мгновение замер.

– Ах, советник… – её голос стал ниже, с хрипотцой, полной невысказанных чувств. Она шагнула чуть ближе, вторгаясь в его личное пространство. – Могу ли я надеяться получить прощение за то, что так жестоко испытывала ваше сердце?

Не дожидаясь ответа, Эйдана сделала то, чего не ожидал никто. Она протянула руку, и её пальцы, покрытые старыми шрамами и мозолями от меча, коснулись его волос. Тонкая прядь, выбившаяся из причёски, скользнула между её пальцев. Шёлк. Прохладный, живой шёлк. Она задержала движение, позволяя всем в зале увидеть эту интимную, немыслимую ласку.

Зал замер. Музыка оборвалась на полуноте. Разговоры стихли. Сотня глаз, полных шока, уставилась на них. Принц Во Иллай, который только что пил вино, поперхнулся.

Арилл Виттар, чьё личное пространство было священно, застыл, как изваяние. На его безупречном лице впервые за многие годы отразилось нечто, похожее на изумление. Серые глаза, обычно холодные и насмешливые, на долю секунды расширились.

Эйдана смотрела ему прямо в глаза, и в её собственном взгляде теперь не было ни капли негодования. Лишь мягкость, тепло и обещание чего-то большего. Она чуть склонила голову, и её алые волосы на мгновение коснулись его тёмных одежд.

– Простите меня, Арилл, – прошептала она так, чтобы слышал только он. Но каждый в зале видел это движение губ.

Хаос был посеян, и Эйдана ощутила желаемое удовлетворение. Он хотел посмотреть на её реакцию? Что ж, теперь её очередь смотреть на его.

Глава 13

На мгновение, показавшееся вечностью, зал приёмов превратился в застывшую картину. Музыканты замерли с поднятыми руками, слуги застыли с подносами, а гости, похожие на фарфоровых кукол, остановились в неестественных позах, не смея дышать. Вся вселенная, казалось, сосредоточилась в одной точке – там, где пальцы генерала Кайо касались волос дворцового советника.

Первым очнулся Во Иллай. Он видел, что его тщательно спланированный вечер рушится, превращаясь в неконтролируемый фарс. Лицо принца побагровело, но он, собрав всю свою волю, заставил себя рассмеяться. Смех получился громким, немного нервным, но он расколол звенящую тишину.

– Ох, боги! – воскликнул он, поднимаясь со своего кресла. – Я поистине жесток! Призвать двух влюблённых, так долго томившихся в разлуке, в этот душный зал… вместо того, чтобы дать им насладиться обществом друг друга под луной! Простите меня, генерал, советник! Я был слеп!

Гости, почувствовав, что напряжение спало, ухватились за эту шутку, как утопающий за соломинку. По залу прокатилась волна облегчённого смеха. Все разом заговорили, поднимая свои чаши.

– За здоровье его высочества! За его великодушие!

– За прекрасную пару! За генерала Кайо и советника Виттара!

Шум вернулся, музыка зазвучала громче, чем прежде, словно пытаясь заглушить неловкость момента. Но все украдкой продолжали коситься на застывшую фигуру советника. И те, кто стоял ближе, видели нечто, отчего кровь стыла в жилах.

Арилл Виттар молчал. Его лицо было бледным, как зимняя луна, а в глазах клубилась тьма. Несмотря на строжайший запрет использования магии во дворце, его сила, его алхен, вырвался наружу. Огоньки в ближайших фонарях и свечах затрепетали и погасли, а у его ног, по гладкому мраморному полу, заклубился чёрный, едва заметный туман, похожий на живого, крадущегося зверя.

Эйдана почувствовала это давление – холодное, тяжёлое, как могильная плита. Она убрала руку, разрывая контакт. В следующий миг туман исчез, рассеявшись без следа. Свечи снова загорелись ровным пламенем. Арилл Виттар безупречно вернул себе контроль. На его лице снова застыла маска ленивой скуки, словно ничего не произошло. Но Эйдана знала – она разбудила спящего дракона.

В любом случае, с неё достаточно… Она поставила свою почти нетронутую чашу на поднос пробегавшего мимо слуги и уже собиралась уйти, когда двое мужчин, чьи одежды горели цветами заката над Хаганским морем, решительно пробились сквозь толпу. Их наряды, сшитые из ярко-оранжевой и бирюзовой ткани с дерзкими геометрическими узорами, были как пощёчина элегантности ионского двора. Тяжёлые серебряные украшения звенели при каждом их шаге. Это были послы из южного ветона, её родного Арсалана. Их глаза горели, а на губах играли широкие улыбки. В отличие от сдержанных ионцев, они не скрывали своих эмоций. Им было попросту плевать на придворный этикет.