Шторм серебряных клятв - Новэн Талия

— Вам ее не спасти.

Джеймс дергается вперед, но женщина не считает этот жест угрожающим и ухмыляется, наконец покинув коридор.

— Мы ей сразу не понравились, — пожимаю я плечами.

Глава 10

Времени рассказывать всю историю знакомства у нас не было. Обойдя всех, я захожу в кабинет, до которого дойти оказалось целым квестом, и прежде чем копаться в каждом шкафу, подхожу к столу, за которым лежит Шадид. Нос улавливает первые запахи, и я закрываю рот рукой. Остальные тоже заходят в кабинет, и Джеймс присоединяется к поискам.

Голова кружится, и мне приходится делать перерывы между поисками. А еще здравый смысл подсказывает, что врач мне потребуется немедленно, иначе похоронят меня в Египте.

Я подвигаю стул к себе и сажусь, борясь с болью во всем теле.

— Вы, — обращаюсь я к тем, кто для меня не меньшая загадка, чем Шадид. — Почему вы до сих пор здесь? У вас здесь офис?

Оба синхронно оборачиваются ко мне.

— Нет, мы пришли, потому что услышали крики. Зашли с черного входа, а тут ты — под дулом пистолета, а твой друг бестолку выбивает дверь ногами. — Девушка закатывает глаза, и я снова смотрю на ее кинжалы. Она точно могла за себя постоять и, возможно, спасти еще кучу народа. На самом деле, меня до сих пор напрягает тот факт, что рядом с нами находятся профессиональные убийцы.

— Меня зовут Кассандра, — продолжает она, — а этот серьезный мужчина — Каэлис.

Он переводит взгляд на меня, и я снова чувствую, как горит шея.

— Меня зовут Джеймс, и вообще-то я пытался ее спасти, а не просто «выбивал дверь ногами», как ты выразилась. Извини, но у меня нет кинжалов, и я не специализируюсь на убийстве людей, — он упирается ладонями о стол и сверлит взглядом нашу новую знакомую. Брюнетка смотрит на него скучающим взглядом, а потом переводит его на меня.

— Селин, верно? — Я киваю и почти хочу сказать «приятно познакомиться», но язык не слушается. — Шадид пообещал, что сможет помочь тебе?

Я смотрю, как она перебирает книгу за книгой и вытряхивает из них бумажки.

— Меня мучают видения, и я бы не обращала на них внимания, если бы они не прогрессировали. Постоянное наблюдение и бесконечные врачи не принесли плодов, поэтому я пошла на крайние меры, — вздыхаю я и беру со стола блокнот с каракулями и рисунками. Я ни черта не понимаю по-арабски, поэтому начинаю злиться. — Шадид должен был погрузить меня в гипноз сегодня в пустыне и показать прошлую жизнь или что-то такое. Но вместо этого его труп лежит у моих ног, а я шарюсь, как вор, в его заметках.

Меня прорывает на смех — неуместный, натужный, почти истерический, смотря на бездыханное тело доктора. Благодаря сегодняшнему утру у меня еще больше вопросов, чем прежде.

— Прошлая жизнь? — переспрашивает Каэлис.

— Да, он и его друг догадались, что то, что я вижу не просто набор картинок. Знаю, звучит как полный абсурд, но после всех попыток понять, что со мной происходит, я готова уверовать во что угодно.

— И что ты видела?

Он берет в руки первую попавшуюся книгу и идет в мою сторону. Джеймс, не мигая, следит за каждым его движением, хотя мог бы продолжать копаться в стеллажах.

— Чудовищ, каких-то людей со своей жизнью, засохшие пустыни и каменные глыбы с арками, — начинаю я, — в последний раз я оказалась на каком-то богом забытом пляже с черными скалами и песком. В ухо истошно кричали имя «Мораэль», но я никого не знаю с этим именем.

Воспоминания настолько живые, что я телом чувствую холод и то, как земля уходит из-под ног. Мужчина присаживается на краешек стола и выглядит так, будто проглотил ножи. На секунду я мешкаюсь и думаю, а не много ли рассказываю первым встречным? Осознаю, что это вообще-то первые люди, которым открылась, помимо врачей и Джеймса.

Каэлис убирает прядь с усталого лица, и я замечаю на его безымянном пальце обручальное кольцо. Оно не из привычного золотого сплава, а серебряное, с выгравированным янтарным словом по центру и тонкими узорами.

— Так почему вы все еще здесь? — Часть меня не хочет, чтобы они уходили, но ощущение, что здесь что-то не так не дает расслабиться.

Он улыбается краешком губ и наклонят голову ближе ко мне.

— Подумай, возможно, мы будем вам полезны.

В кабинете становится жарко, солнце бьет в окна и воздуха здесь настолько не хватает, что сердце гулко стучит. Мы занимаемся раскопками уже больше двадцати минут, а служб до сих пор нет. Неужели настолько всем плевать?

Я отбрасываю в сторону дневники, которые прочла, и смотрю в окно на старые здания, пока мое внимание не привлекает маленький чемоданчик на подоконнике. Каэлис прослеживает за моим взглядом, опередив, идет за ним и кладет его на стол передо мной. Чемоданчик с инициалами доктора. Сама вещь уже очень старая, с потрескавшимися углами, а некоторые части выцвели до песочного оттенка.

Я хочу подозвать Джеймса, который спорит с Кассандрой, просматривая книги. Но их беседа настолько оживленная, что мне не хочется их тревожить. Из-за этого мне сложнее сконцентрироваться: вдруг ему грозит опасность? Еще одна причина, почему я не могу вникнуть в суть записок — Каэлис. Он склонился надо мной и читал вместе. Мое сердце барабанило, как перед смертью, стук его же сердца был столь тихим, что первая мысль — у него его нет. Даже дыхание было бесшумным и ровным.

— Ты на этой странице уже три минуты, — шепчет он над ухом.

Мой палец застывает на незнакомом слове, и я изображаю кашель, пытаясь скрыть смятение. Чувствую такой стыд, будто меня поймали с поличным за непристойными действиями.

— Уверен, следующая страница может быть гораздо интереснее.

— Угу, — мямлю я, с горящими щеками. Приказываю себе шевелиться и переворачиваю ее, но дрожащий палец сдает меня с потрохами.

Первое слово, которое попадается на глаза я уже слышала.

— Анав’а́ль, — на выдохе говорю я.

— Ты уже видела это место?

— Место? — я разворачиваюсь в его сторону и запрокидываю голову. — Шадид сказал мне это перед смертью, но не успел объяснить, что это значит, — я хмурюсь, — погоди, ты знаешь, где это?

Я пытаюсь поймать его взгляд, но он не смотрит на меня. Несколько секунд Каэлис думает, прежде чем ответить, а когда отвечает его голос переходит на ломающийся шепот.

— Ты сказала… Сказала, что видела черный пляж, скалы. Это и есть Анав’а́ль.

Мой голос стихает, когда я задаю следующий вопрос:

— То видение может быть подсказкой? Мне нужно спасти девушку с именем Мораэль?

Наконец я слышу, как бьется его сердце. Оно грохочет. А по его лицу пробежала острая боль, точно я задела его рану. Я жду ответа, но вместо этого снова остаюсь ни с чем.

— Кассандра, мы уходим, — командует он.

Каэлис выхватывает из моих рук дневник и бросает его обратно в чемоданчик. Потом поднимает меня со стула и берет за руку.

— Что происходит? — Джеймс, как всегда, задает правильные вопросы.

— Нет времени на долгие разговоры. Мы сейчас же едем в отель и вызываем врача.

Его тон грозный и безапелляционный. Я шумно сглатываю и пытаюсь вырвать руку из его хватки, но у меня не выходит. Это и злит, и сбивает с толку одновременно. Джеймс косится на наши сплетенные пальцы, но Кассандра не дает ему возможности оценить реальность и тоже хватает за руку. Только не так, как Каэлис, а за бицепс, силой таща за собой.

Никто ничего не говорит. Я едва поспеваю, пока мы спускаемся по ступенькам до первого этажа. К груди прижимаю самое ценное, что теперь у меня есть, — найденный чемоданчик Шадида. Теперь там вся моя жизнь.

Жаркий и сухой воздух врезается в тело, и раны начинают саднить. Тихо стону, когда мышцы болят еще сильнее. Около выхода с парковки нас ждет черный Mercedes-Benz с тонированными окнами и без номеров. Меня это смущает, но расспрашивать не стала — хочется скорее убраться подальше из этого района. И вообще из Египта.

Нас с Джеймсом усаживают назад и велят пристегнуться. Мы бы и без этого обеспечили себе безопасность, зная, какие умалишенные ездят с нами по одним дорогам.