Вознесенная (ЛП) - Леннокс Паркер

— Да, — просто ответил он. — Я хотел этого. Я работал ради этого. Разница в том, что я готов к последствиям, а она — нет.

Мне хотелось наброситься на него, назвать его мерзавцем и стервятником, которым он и был. Но глядя на потерянную в горе, не осознающую, какой политический ураган вот-вот обрушится на нее, Тэйс, я понимал, что он прав. От этого было только хуже.

— Остальные бросят тебе вызов, — сказал я, пытаясь найти дыры в его логике, хотя и ненавидел себя за то, что вообще рассматриваю этот план. — Ты и так угроза для традиционалистов. Если они подумают, что ты убил Олинтара…

— Они пойдут против меня, да. Но я — величина устоявшаяся. Могущественная. У меня есть союзники, ресурсы, столетия политических маневров за спиной, — он указал на Тэйс. — У нее нет ничего, кроме сырой силы, которой она не может управлять, и мишени на спине.

— Именно поэтому у нас есть союзники, которые…

— Сделают что, конкретно? — тон отца стал едким. — Будут охранять ее каждую секунду? Отбиваться от всего пантеона, когда те придут за ее головой? — он подошел ближе, и я увидел в его глазах тот холодный расчет, который так долго делал его вторым после Олинтара. — Все они бросят ей вызов, Зул. По одному или все сразу. И они победят.

— Тогда им придется пройти через меня. Каждому. Из. Них.

— Ты силен, сын мой, но не настолько. Одна Аксора могла бы…

— Могла бы попытаться, — мой голос упал. — Я залью этот храм божественной кровью прежде, чем позволю им коснуться ее.

Мортус долго изучал меня.

— Ты бы умер за нее.

— Без колебаний, — я погладил Тэйс по волосам, а она дрожала в моих руках. Мое прикосновение было нежным, даже когда слова стали ядовитыми. — Но я бы позаботился о том, чтобы забрать с собой как можно больше этих тварей. Начиная с того, кто первым к ней потянется.

— Романтичный жест. И такой же бесполезный, — его лицо потемнело еще сильнее. — Я не позволю другому богу ухватиться за эту возможность.

От его тона кровь застыла в жилах. Я инстинктивно крепче прижал к себе Тэйс.

— О чем ты говоришь?

— О том, что если я заявлю об этом убийстве, я должен быть достаточно сильным, чтобы удержать власть. Настолько сильным, чтобы никто не посмел бросить мне вызов, — он впился в меня взглядом. — Твой брак с Ниворой расколет лагерь традиционалистов. Даст союз, который мне необходим.

— Пошел ты на хер, — эти слова вырвались рыком. — Я не променяю жизнь Тэйс на цепи.

Тишина между нами затянулась, тяжелая от невысказанной угрозы. Когда он наконец заговорил, его голос был тихим и опасным.

— Тогда мне придется рассмотреть все варианты сохранения стабильности в пантеоне. Все до одного. Даже те, которых я предпочел бы избежать.

Глухое рычание вырвалось из моей груди.

— Ты не посмеешь.

— Я правил Дракнавором так долго, потому что делал то, что должно быть сделано, — просто ответил он. — Не заставляй меня доказывать это тебе сейчас.

Я поднялся на ноги, поднимая Тэйс вместе с собой, баюкая ее у груди.

— Ты бы убил невинную женщину? Женщину, которую твой собственный сын… — я не смог закончить. Не смог облечь в слова то, что она значила для меня.

— Чтобы предотвратить войну, которая уничтожит все, что мы построили? Чтобы помешать традиционалистам превратить этот мир в нечто еще более мрачное? — его глаза горели убежденностью. — Да. И ты это знаешь.

Тэйс слабо шевельнулась в моих руках, погруженная в свое горе, не ведая, что ее жизнью торгуют прямо над ее головой. Выбора не было.

— Ты ублюдок, — прошептал я.

— Да, — согласился он без тени эмоций. — Но ублюдок, который держит слово. Согласись на брак, и она будет жить под моей защитой. Откажись… — ему не нужно было заканчивать фразу.

Выражение его лица изменилось, проявив нечто более глубокое, чем холодный расчет.

— Я не откажусь от своей цели ради этого, Зул. Ни ради нее, ни ради тебя, ни ради чего-либо еще. Мы слишком долго работали, слишком многим пожертвовали, чтобы сейчас позволить хаосу все разрушить. Пантеон должен измениться. Старые порядки, жестокость, бесконечные игры за власть, они умрут вместе с Олинтаром. Но эти перемены требуют стабильности.

— Цель оправдывает средства? — каждый слог жалил тишину.

— Когда целью является мир, где детей не «собирают» ради божественной забавы? Где смертные не являются пешками в бессмертных играх? Да. Я совершал ужасные вещи, чтобы довести нас до этого момента. И, если потребуется, совершу еще более худшие. Потому что альтернатива неприемлема.

Он посмотрел на Тэйс, и на мгновение я увидел искреннее сожаление на его лице.

— Она не заслуживает того, чтобы оказаться втянутой в это. Но никто из нас не получает того, что заслуживает. Мы получаем то, что можем спасти из-под обломков.

Я посмотрел на нее, на мою яростную звездочку, которая выжгла себе путь в моем сердце, а затем снова на отца. В его глазах я видел правду. Он сделает это. Ради своего видения лучшего пантеона, ради предотвращения худшего, ради «высшего блага», которое он преследовал все свое существование. Он добавит ее смерть в свой список необходимых грехов.

Будущее, которое я себе представлял, разлетелось вдребезги. Все те украденные мгновения, ее смех, эхом отзывавшийся в Костяном Шпиле. То, как она бросала мне вызов, перечила мне, заставляла меня впервые в жизни чувствовать себя живым. Планы, в которых я едва признавался самому себе: показать ей потайные уголки королевства, наблюдать, как она обретает свою силу, и, возможно, однажды услышать, как она скажет, что тоже любит меня.

Все это обратилось в прах.

Потому что я любил ее больше, чем собственную свободу. Больше, чем любое будущее. Больше всего на свете.

— Я сделаю это, — тихо сказал я. Я прижался губами ко лбу Тэйс, вдыхая аромат звездного света и шторма, запоминая его навсегда.

В глазах Мортуса мелькнула гордость, и мне захотелось броситься на него.

— Даю слово. Она будет под моей защитой.

— Она стоит большего, — негромко добавил я, поудобнее перехватывая ее, когда она теснее прижалась к моей груди, ища утешения даже в своем сломленном состоянии. — Она стоит больше твоих амбиций, твоего «высшего блага», твоего идеального пантеона.

— Любовь делает дураков как из богов, так и из смертных, сын мой.

— Тогда я с радостью побуду дураком, — я посмотрел в ее пустые глаза, на женщину, которая никогда не узнает о связи, которую я выжег на своей коже, чтобы она всегда была в безопасности, чтобы я всегда мог ее найти. Она никогда не узнает, что моя душа привязана к ее. Что мое сердце обливается кровью из-за нее все сильнее с каждым днем.

Это была цена ее выживания. И я заплатил бы ее тысячу раз, даже если бы это означало вечно наблюдать за ней издалека, пока она принадлежит другому, лишь бы она жила, дышала и, возможно, когда-нибудь снова улыбнулась.

Мортус подошел к телу Олинтара, вокруг его рук начала собираться темная мощь.

— Мы должны сделать это убедительным. Раны должны быть такими, чтобы ни у кого не возникло сомнений в моем участии.

Магия смерти хлынула из его ладоней, просачиваясь в труп Олинтара. Кровь превратилась в смолу, мирное выражение лица исказилось в предсмертной гримасе агонии. Тени поползли под кожей, оставляя следы разложения, которые говорили о медленном, преднамеренном убийстве. Когда он закончил, Олинтар выглядел так, будто сама Смерть пытала его перед последним ударом.

— Его сущность переходит к ней, — сказал я, и голос сорвался. — Как именно ты планируешь объяснить это остальным, когда они придут? Они немедленно это почувствуют.

— Они что-то почувствуют, — признал отец с легким кивком. — Но это беспрецедентный случай. Тем более с одним из Двенадцати.

— А твое заявление, что ты убил его?

— Поверят, потому что они этого ожидают, — ответил Мортус расчетливым тоном. — Но сила… — он указал на Тэйс. — Все это лишь теория, конечно, но я не верю, что она перешла бы ко мне, даже если бы я нанес смертельный удар. Смерть и Свет фундаментально противоположны. Я несовместим.