Вкус серебра (ЛП) - Скотт Хелен

Мой взгляд привлекла чаша с водой на угловом столике. Я встала и подошла к ней медленно, намеренно. Вода отражала моё лицо осколками — трещины в медной чаше превращали его в калейдоскоп.

— Мне нужно увидеть их. Все.

— Ауреа—

— Мне нужно понять, кем я была готова стать. — Я поставила пустую чашу и начала наполнять её из кувшина. Каждая струя воды звучала слишком громко в утренней тишине. — Если я собираюсь встретить то, что грядёт, мне нужно понять, что было раньше.

Я опустилась на низкий табурет рядом с чашей и медленно сняла правую перчатку. Кожа прилипла там, где засохшая кровь склеила её с рукой. Когда я успела истечь кровью? Наконец она отошла со звуком, похожим на рвущуюся бумагу.

Метки начинались с кончиков пальцев.

Не лозы — теперь я это поняла. Письмо. Древние слова на языке, старше королевства, каждая буква — из живого серебра, движущегося под кожей, как ртуть. Они вились по пальцам, через ладонь, обвивали запястье тонкими цепями смысла, который я едва могла уловить. Стоило повернуть руку — и они менялись, перестраивались в новые узоры, новые слова, новые связывания, которые я когда-то вписала в собственную плоть.

Левая перчатка снялась легче, открывая зеркальное отражение правой. Но эти метки были другими. Темнее. Если на правой руке они выглядели как обещания, то на левой — как требования. Они поднимались выше, исчезая под рукавом. Я задрала ткань — и увидела, как они расползаются по плечам, тянутся вниз к сердцу.

— Королевские метки связывания, — голос Мелоры стал тихим, смирившимся. — Королевы Зеркал могли вписывать договоры в саму ткань бытия. Заставлять вселенную признавать их волю законом. Но цена—

— Обычно была их жизнь. — Я закончила за неё, внезапно вспомнив строку из одного из запретных трактатов. — Они сжигали собственные души, чтобы питать связывание.

— Обычно. — Мелора подчеркнула слово. — Но ты нашла иной путь. Ты собиралась использовать его силу и свою — переплести их, заставить питать друг друга в бесконечной петле. Это бы сработало. Если бы сам мир не отверг это.

Я потянулась к чаше, затем замерла. Пальцы зависли над поверхностью воды — и в отражении я увидела их, объятые серебряным огнём. Не воспоминание. Не воображение. Метки откликались на близость воды, на возможность отражения.

Я коснулась поверхности кончиком пальца.

Мир накренился.

Жёлчь поднялась к горлу. Вверх и вниз поменялись местами. Вода стала воздухом, воздух — бездонной глубиной. Реальность сложилась, как ткань, выворачиваясь наизнанку. Я подавила желание отдёрнуть руку, стиснула зубы и погрузила пальцы глубже.

Рука прошла сквозь отражение.

Не в воду.

Сквозь неё.

В пространство по ту сторону, где вода становилась зеркалом, а зеркало — дверью.

Мастерская существовала и там — но неправильно, перевёрнутая и чуть смещённая, будто кто-то пытался воспроизвести её по памяти и ошибся в пропорциях.

В той отражённой мастерской стоял Сильвир.

Он был плотнее, чем когда-либо в снах или видениях. Почти реальный. Почти здесь. Его пальцы прижались к своей стороне отражения, точно повторяя мои.

— Не надо. — Его губы произнесли слово, но звук пришёл откуда-то глубже, резонируя в серебряных метках на моих руках. — Пока нет. Ты ещё недостаточно сильна.

Мне хотелось возразить, но метки уже горели, расползаясь по рукам зримыми серебряными жилами. Я видела, как они пишут себя по моей коже — новые слова, новые связывания, новые клятвы, ни одну из которых я не помнила.

Резкий, тяжёлый удар в дверь лавки вырвал меня обратно в собственное тело. Я ахнула, выдёргивая руку из чаши с тихим звуком, будто рвалась шёлковая ткань. Отражение вновь стало просто водой. Сильвир исчез.

— Откройте во имя Короны!

Мелора окаменела.

— Посланник. Я отправила весть, что ты нездорова, но…

Стук повторился, сильнее.

— Дверь откроется сейчас же, или мы её выбьем.

Я потянулась к перчаткам, но они были испорчены — разорваны и запятнаны кровью. Серебряные метки светились даже сквозь ткань рукавов. Их невозможно было скрыть.

— Кладовая, — Мелора схватила меня за плечи, толкая к задней двери. — Иди. Сейчас же —

— Корона вызывает Аурею Мирен Солис. — Голос донёсся сквозь дверь с неестественной чёткостью — магическое усиление. — По королевскому указу она должна явиться ко двору до заката, иначе будет объявлена вне закона.

Они знали моё имя. Моё полное имя.

Я выпрямилась, расправив плечи.

— Впусти их.

— Ты с ума сошла?

— Впусти.

Я схватила рабочий фартук Мелоры и обернула его вокруг рук, как шаль. Он ничего не скроет, если приглядеться. Но, может быть, они не станут приглядываться. Может быть, увидят то, что ожидают увидеть— простую ученицу травницы, и ничего больше.

Руки Мелоры дрожали, когда она отодвинула засов.

Мужчина в проёме был не просто высоким — он был неподвижной стеной королевской синевы и серебра. Полированные пуговицы его мундира будто поглощали свет комнаты. Холодные, оценивающие глаза скользнули по мастерской, отмечая разбитые зеркала, рассыпанные травы, двух женщин среди разрушения.

Когда его взгляд остановился на мне, в нём что-то мелькнуло. Узнавание? Подозрение?

— Ауреа Мирен Солис?

Я кивнула, не доверяя собственному голосу.

Он извлёк из мундира запечатанный свиток и протянул его с безупречной, почти церемониальной точностью.

— По повелению Его Величества, принца Алдрика Третьего, Хранителя Королевства, Защитника Естественного Порядка, вам предписано немедленно явиться ко двору для ответа на вопросы, касающиеся магического возмущения, произошедшего ранним утром.

Я приняла свиток. Восковая печать жгла пальцы холодом. Ещё одна малая магия — предназначенная подтвердить личность получателя. Она узнала меня. Знала, кто я есть.

— Мне нужно время подготовиться.

— У вас есть до полудня. — Его взгляд задержался на моих прикрытых руках. — Карета вернётся за вами. Советую привести себя… в надлежащий вид.

Слово «надлежащий» он произнёс с едва заметным, понимающим наклоном головы. Его взгляд скользнул по моим рукавам. Послание было предельно ясным: мы знаем, что вы что-то скрываете. Не оскорбляйте нас притворством.

Он развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась с окончательностью приговора.

— Ты не можешь идти, — Мелора вцепилась в мои плечи. — Двор… они поколениями выслеживали роды Зеркальных Ходоков. Если они узнают, кто ты —

— Они уже знают что-то. — Я сломала печать и быстро пробежала глазами текст. Официальные формулы, завуалированные угрозы, и среди них — одна строка, от которой у меня заледенела кровь: «Отмеченные Зеркалом представляют особый интерес для Короны в настоящее время».

— Тогда беги. Возьми всё золото, что у нас есть, и беги.

— Куда? — Я опустила свиток и посмотрела на неё. — В радиусе мили треснуло каждое зеркало, когда я произнесла своё имя. Они знают, кем я являюсь — или, по крайней мере, кем могу стать. Бегство лишь подтвердит их подозрения.

Я вернулась к чаше умывальника и уставилась вниз, на своё расколотое отражение.

Я снова потянулась к чаше. Мои пальцы прошли сквозь поверхность воды и погрузились в прохладный, неподвижный воздух Зеркального мира. Я сомкнула ладонь на рукояти серебряного гребня, который увидела там, и потянула. Он высвободился с тихим перезвоном и вдруг стал плотным и холодным в моей ладони.

С каждым предметом, который я извлекала — будь то флакон с клубящимся звёздным светом или пара перчаток из сотканной тени — по моей коже расцветал новый серебряный узор, свежая вязь линий. Жгучий жар был наполовину болью, наполовину экстазом.

— К тому же, — сказала я, и голос мой оставался ровным, несмотря на огонь в венах. — Мне нужны ответы. А во дворце собрана самая большая коллекция запретных зеркал в королевстве.

— Запечатанные зеркала. Заклятые зеркала. Зеркала, которые убьют тебя, если ты хоть дыхнёшь на них неправильно.