Вспышка (ЛП) - Бил Хизер

Я не собираюсь рисковать потерей ее сейчас. Я только что вернул ее. И, может быть, это делает меня слепцом в моих иллюзиях. Может быть, она не захочет иметь со мной ничего общего, когда я сниму эту маску и покажу ей, что прекрасно знаю, кто она такая. Тогда она солгала не просто так. Может, я вообще никогда не был ей нужен. Очень жаль, но выбора я ей больше не дам.

Она может любить меня или ненавидеть, но она просто не сможет от меня уйти.

Следующий городок, к которому мы подъезжаем, расположен на берегу реки Миссисипи. Он такой крошечный, что я о нем даже никогда не слышал. Ничего особенного. И самое приятное — похоже, вирус до него не добрался. У воды стоит небольшая закусочная, от вида которой мой желудок оживает и громогласно требует внимания. Учитывая все мои рабочие поездки, могу сказать, что в таких маленьких, неприметных забегаловках есть своя прелесть.

Проблема в том… что на мне маска, а мою девочку пока нельзя спускать с поводка на людях. Мы находимся в Библейском поясе. С тем же успехом я мог бы въехать сюда верхом на самом дьяволе.

К черту. Я голоден, а эти деревенские фанатики с Библией наперевес могут хуй сосать.

Ру выпрямляется на сиденье и опускает ноги на пол, когда я заезжаю на парковку. Еда всегда была для нее утешением. Однажды она сказала мне, что это потому, что долгое время голод был единственным, что она знала в жизни. Я ненавидел то, что прекрасно понимал, о чем она говорит. И до сих пор ненавижу.

К счастью, в это время внутри не так много посетителей. На парковке вокруг олдскульной ретро-закусочной стоит всего несколько машин. Старая красная неоновая вывеска снаружи мерцает в ярком солнечном свете.

«У Мамы».

— Мы… пойдем туда? — нерешительно спрашивает она, сгрызая отслаивающийся черный лак с длинных ногтей. Я мысленно даю себе пять за то, что прихватил лак из ее комнаты, когда собирал вещи. Это будет отличной наградой, если она будет вести себя послушно.

— Сможешь вести себя прилично, если пойдем? — спрашиваю я, приподнимая бровь под маской.

— Я, блядь, умираю с голоду, чувак. Я заползу туда голой и буду на них лаять, если ты просто, блядь, покормишь меня!

— В этом нет необходимости, — говорю я, останавливаясь у входа и ставя грузовик на парковку. — Ты зайдешь туда с высоко поднятой головой, с гордостью нося свой поводок.

ГЛАВА 17

Ру

Я добиваю третью пачку мармеладных червяков, второй энергетик и до ломки хочу свой вейп, которого нигде не видно. Моя «голодная злость» на данном этапе могла бы прикончить нас обоих. Я лишь отчасти шутила, когда сказала, что могу заползти туда голой. Поводок меня сейчас даже не напрягает.

Я никогда ему не скажу, но мне это даже нравится. Знаю, это стопроцентное безумие, и любой мозгоправ, которому не повезет со мной связаться, вероятно, запер бы меня в психушке и выбросил ключ. Я всё это осознаю, но… с ним я чувствую себя в безопасности. Ошейник на горле не давит, но заставляет чувствовать, что я кому-то принадлежу — и что меня ценят. Списываю это на страх быть брошенной из детства, дохренища травм и глубоко укоренившиеся проблемы с отцом.

Эти люди сейчас будут смотреть на нас так, будто мы наглухо отбитые, но мне, кажется, плевать. По крайней мере, сейчас сезон Хэллоуина, и мужчины в масках снова в моде. Охуеть в какой горячей моде. Я не спорю с ним, когда он выходит из грузовика и подходит к моей двери. Не протестую и не делаю замечаний, когда он пристегивает поводок к кольцу на моем ошейнике. Я смотрю прямо в его зеленые глаза, которые поблескивают чем-то очень похожим на желание, пока он удерживает мой взгляд.

Как только поводок пристегнут, он закрывает дверь и дергает за него, притягивая меня на шаг ближе, вторгаясь в мое личное пространство, отчего у меня кружится голова. Он слишком близко. И пахнет слишком хорошо. Я бы почти позволила ему развернуть меня и трахнуть прямо на сиденье грузовика, если бы не была такой чертовски голодной. Но до меня с парковки также доносятся восхитительные запахи жареных бургеров и лука.

— Продолжай смотреть на меня так, и я устрою себе шведский стол из твоей киски прямо здесь, на парковке, на глазах у всех.

— Да-да. Ты большой и страшный мужик в маске, я поняла. Мы можем уже зайти внутрь? Я, блядь, умираю с голоду. — Я пытаюсь протиснуться мимо него, чтобы пойти вперед, но он наматывает мои волосы на кулак и приближает губы к моему уху.

— Этот рот доведет тебя до беды. Думаю, тебе будет сложно есть через намордник. — Я закатываю глаза на его угрозу. Он сильнее сжимает мои волосы и запрокидывает мне голову, заставляя посмотреть на него. — Давай установим основные правила. Никаких разговоров с незнакомцами. Никаких сигналов о помощи. Мне не составит труда убить каждого…

— Я же сказала, что поняла; ты что, тупой? — огрызаюсь я. — Просто накорми меня, блядь, мудак. Я буду лучшей маленькой пленницей, которую ты когда-либо водил на обед на поводке.

Клянусь Богом, я ударю его по яйцам, если он не заткнется. Я даже не стала дерзить ему насчет его комментария про «незнакомцев», и этого должно быть достаточно, чтобы показать, что я тут вообще-то стараюсь.

— Ну, тогда пошли, — говорит он, отпуская мои волосы и приглаживая их. Он кладет руку мне на поясницу и направляет к двери. Я пытаюсь сосредоточиться на красных неоновых лентах, окаймляющих стеклянные окна, и на ретро-кабинках из красного и белого винила, стоящих на черно-белом клетчатом полу, лишь бы игнорировать жар его руки, прожигающий мою кожу через тонкую майку.

Внутри не так много людей, как я замечаю, бегло окинув помещение взглядом, и я благодарна, что он подталкивает меня к первой же кабинке прямо у входа. Он садится рядом со мной. Я стараюсь не поднимать глаз, избегая любых осуждающих взглядов других посетителей, обедающих здесь, но, похоже, пока никто не заметил мужчину в маске, ведущего девушку на поводке. Однако проходит совсем немного времени, прежде чем к нашему столику подходит молодая симпатичная девушка, не отрывая глаз от блокнота в руке. Ей от силы лет девятнадцать.

— Что вам принести для на… — Она замолкает, затем перекидывает свой светлый хвост через плечо и отклячивает бедро. — Прошу прощения. Что я могу вам предложить, сэр?

Знойный южный акцент, который у нее вдруг прорезался, заставляет меня закипать от злости. Кто-то явно пересмотрел слишком много видео с попытками соблазнения в интернете! Эта сучка в упор не видит, что я сижу здесь, пристегнутая к поводку этого уебка!?

— Мне лимонад, — резко бросаю я, отлепляя меню от липкой столешницы, игнорируя ее и обращаясь к самому мистеру Объекту Вожделения. — Что будете вы, сэр?

Я чувствую, как его взгляд прожигает мой профиль; он ни разу даже не смотрит в ее сторону, когда обращается к ней.

— Мне то же, что и моей девочке.

Моей девочке?

Какого хрена от этих слов целая орда бабочек устремляется прямиком мне в живот?

Никто из нас не смотрит на нее; она замирает на мгновение, явно не привыкшая к тому, что ее вот так отшивают, прежде чем уйти вглубь зала. Я изучаю меню, особо не вникая и не заботясь о том, что они тут предлагают, пока внезапно вспыхнувшая ревность поселяется у меня в животе. У меня нет причин ревновать. Я его даже не знаю. Он меня похитил. Какая, нахуй, разница, флиртует с ним какая-то блондинистая сучка или нет? Но от этого мне ничуть не меньше хочется воткнуть ей нож в ебаный глаз.

— Зеленый цвет ревности тебе к лицу, — наклонившись, шепчет он. Может, я и ему нож в глаз воткну. Решу обе проблемы разом.

— Я не понимаю, о чем ты, — лгу я.

— Тебе не нужно ревновать, — говорит он, прежде чем отлепить от стола собственное меню и, наконец, освободить меня от своего пристального взгляда.

Мне хочется спросить «почему?», но это означало бы признать его правоту, а этого, блядь, не случится. Я лучше воткну себе в глаза ржавые гвозди, чем признаю это. Поэтому я игнорирую его, снова пробегая глазами по меню и пытаясь что-нибудь выбрать. Я так голодна, что у меня возникает соблазн заказать всё по одному.