Космический замуж. Любовь прилагается (СИ) - Валери Лия

Я смотрела на них обоих, на этих сильных, опасных мужчины, и не могла поверить своим ушам. Они не собирались меня отдавать. Не собирались избавляться от «проблемы». Они… взяли её на себя.

— Но почему? — сорвалось у меня. — Я же вас обманула. Не сказала…

— Ты защищалась, — резко прервал Грэйв. — Разумная стратегия в условиях неизвестности. Теперь условия изменились. Теперь ты под нашей защитой. Официально — как жена. Ты ищешь лекарство, которое может быть ключом не только для твоей бабушки. Это меняет расклад. Это делает тебя не просто беглянкой, а нашим сокровищем.

«Нашим сокровищем». Не обузой. Не ошибкой. Сокровищем.

Слёзы, которых я так яростно сдерживала, наконец хлынули. Тихо, без рыданий, просто горячие потоки по щекам. Я не пыталась их смахнуть.

Хоук растерянно заворчал и притянул меня к себе, прижав к своей широкой, тёплой груди. Я уткнулась лицом в его футболку, вдыхая знакомый запах кожи и чего-то сугубо мужского, его.

— Всё, хватит реветь, — проворчал он, но его рука легла мне на затылок, большие пальцы нежно массировали кожу у висков. — Плакс мы тут не любим. Любим бойцов. А ты, я смотрю, боец ещё тот.

Грэйв подошёл ближе. Он положил руку мне на плечо.

— Первое, — сказал он деловым тоном, — нужно усилить безопасность периметра. Хоук, подними тревогу у ребят. Незаметно. Второе — нужно проверить, насколько глубоко мама копнула и с кем говорила. И третье… — он посмотрел на меня поверх головы брата. — Ты заканчиваешь свою работу. Как можно быстрее. Как только у нас будет готовый экстракт и доказательства его эффективности, у нас появится козырь. Лекарство от неизлечимой болезни — это валюта, которая говорит громче любых угроз. Понятно?

Я кивнула, вытирая лицо о рукав Хоука. Внутри вместо ледяного страха начинало разгораться надежда. У меня теперь была не просто цель. У меня был тыл.

— Понятно, — хрипло сказала я.

— И ещё, — добавил Грэйв. — Завтра же едем в медицинскую клинику. Я хочу, чтобы ты прошла освидетельствование того, что являешься нашей женой не только на бумаге. Тебя должен осмотреть врач. Мы должны быть на шаг впереди всех. Согласна?

Я кивнула. Если это требовалось для нашего дела, как я могла отказать.

Хоук схватил меня за руку и потянул за собой.

— А теперь, чемпионка по космогонкам, идём на кухню. Надо подкрепиться перед следующим раундом. Только на этот раз, — он бросил многозначительный взгляд на Грэйва, — будем обсуждать не виртуальные трассы, а как нам по-настоящему прикрыть твою красивую, учёную попку.

И я пошла. Зажатая между ними, с опухшими от слёз глазами, но с невероятной лёгкостью в груди. Страшная тайна была раскрыта. И мир не рухнул. Он просто изменился. Стал сложнее, опаснее, но… прочнее. Потому что теперь я была в нём не одна.

Глава 23

(Грэйв)

Я стоял в дверях кухни, наблюдая. Хоук возился у плиты с яичницей. С новой стрижкой он был похож на спецназовца из элитного экзонского отряда. На столешнице сидела Ульяна.

Брат водрузил её туда, как маленькую девочку. Она болтала ногами в воздухе, добавляя ещё больше схожести. Глаза, ещё были красные от слёз, но уже сухие, следили за движениями Хоука. На её губах играла нежная улыбка.

Давно я не видел я его таким.

Хоук — это всегда огонь, взрыв, неконтролируемая, разрушительная стихия. Он всегда первым лез в драку, срывался и срывал мои планы. А сейчас… в его движениях, в том, как он пододвинул ей стакан сока, в этом довольном ворчании сквозило что-то другое. Настоящая забота. Такого брата я не видел никогда. Даже в детстве.

И если быть до конца откровенным с самим собой… Ульяна и мне тоже была не безразлична. Не как актив. Не как проблема, требующая решения.

Я влюбился.

В голове это прозвучало так откровенно и глупо, что я чуть не фыркнул. Я, Грэйв Грэг, для которого расчёт и контроль — воздух, которым дышу. Влюбился. В эту хрупкую землянку с упрямым подбородком и глазами, где уживаются ум учёного и детская наивность. Влюбился в то, как она смеётся. В то, как дрожит в моих руках, отдаваясь полностью, но где-то в глубине оставаясь несломленной. В её дыхание. В её мозг, который работает быстрее и сложнее любого сканера. Представить, что завтра этого всего вдруг может не стать… что кто-то придёт и заберёт её…

Нет. Этого не будет. Не может быть.

Она — наша. Моя. Наша с Хоуком.

И это пугало больше любой угрозы от матери или земных корпораций. Потому что это — уязвимость. Глупая. Иррациональная. Абсолютная.

Резкий писк из спальни прервал мои размышления. Звук окончания цикла анализа.

— Анализ! — выдохнула она. Бросила взгляд на меня, потом на дверь, соскользнула со столешницы и молча рванула в коридор.

Хоук покосился на её спину, потом на меня, пожал плечами, перекладывая яичницу на тарелку.

— Ну что, пошли?

Стоим в дверях, наблюдая, как она, забыв обо всём на свете, склонилась над экранами. Её пальцы летают по сенсорным панелям, глаза горят безумным огнём учёного.

В стерильной капсуле — несколько миллилитров прозрачной, слегка мерцающей жидкости. Первичный экстракт.

— Ну? — не выдерживает Хоук, когда она, наконец, отрывается от монитора, а на её лице появляется нечто среднее между изумлением и торжеством.

— Это… это работает, — говорит она тихо, голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — По крайней мере, в пробирке. Активное вещество стабилизирует нейроны и подавляет образование патогенных белков. Эффект есть. Сильный.

— Сколько времени нужно, чтобы она… поправилась? — спрашиваю я. Мне нужны сроки. План.

Ульяна пожимает плечами, её эйфория немного сходит на нет.

— Не знаю. Данных нет. Теория — теорией. Придётся… проверять на бабушке. Ведя подробные отчёты, отслеживая каждую переменную. Это как ходить по минному полю вслепую.

— Не боишься, что ей может стать плохо? — хмурится Хоук, и в его вопросе нет упрёка, только та же тревога, что клокочет теперь и во мне.

Ульяна поворачивается к нему, и в её глазах вспыхивает знакомая упрямая искра.

— Боюсь. До ужаса. А ты можешь предложить что-то другое? Смотреть, как она медленно угасает? Ждать, пока корпорации решат выпустить лекарство по цене космического корабля?

Хоук молча качает головой.

— Я уверена, будь бабушка в здравом уме, — продолжает Ульяна, — она была бы только «за». Она посвятила этому поиску всю жизнь. Она рисковала бы. Ради себя. Ради других.

Она права. Это логично. Это единственный возможный ход.

— Раз так, — говорю я, принимая решение. — Надо начинать действовать. Сегодня. Пока у нас есть хоть какое-то преимущество внезапности.

Мы идём на кухню. Ульяна сосредоточенно готовит простую овсяную кашу — любимую бабушкину. Потом достаёт крошечный флакончик с прозрачной, слегка мерцающей жидкостью — концентратом «Слёзы». Одна капля. Ещё одна. Аккуратно размешивает.

Бабушку мы усаживаем за стол. Она сегодня в хорошем настроении, болтает о «красивых дядях» и о том, что хочет теперь подстричь ещё и Ульяну. Она даже не смотрит на тарелку, когда Хоук ставит её перед ней.

Мы сидим напротив, втроём. Не дышим. Кажется, даже Терми замер где-то в углу, подавив свои протокольные предупреждения.

Бабушка берёт ложку. Подносит ко рту. Глотает.

Три выдоха звучат почти синхронно. Тихий, сдавленный звук облегчения.

Она не почувствовала. Не заметила. Первая ложка съедена, потом ещё одна и ещё.

Хоук ловит мой взгляд и чуть заметно кивает. И я понимаю, что ради этого хрупкого, безумного союза я готов на всё. Даже на то, чтобы признать, что ледяной, расчётливый Грэйв Грэг, против всех законов логики и выживания, влюбился.

Рассвет застаёт меня уже бодрствующим. Не то чтобы я не спал — сон пришёл, тяжёлый и глубокий, что удивительно само по себе. Обычно мой мозг, даже в отдыхе, продолжает проигрывать схемы, оценивать риски. Но этой ночью… этой ночью было просто тепло. Тепло Ульяны, прижавшейся ко мне спиной. Мы просто спали. Без страсти — просто восстанавливая силы перед тем, что может принести следующий день.