Кольцо отравителя (ЛП) - Армстронг Келли

— Еще? — спрашивает он. — Или вы готовы удалиться на покой?

Вместо ответа я встаю и подхожу к нему с графином виски.

— Я не просил вас наполнять мой стакан, — говорит Грей, не делая ни единого движения, чтобы подняться. Он полулежит на диване, пиджак снят, манжеты расстегнуты, ноги на оттоманке. Темные кудри выбились из укладки и рассыпались по лбу, отчего он выглядит очень молодым и совсем расслабленным.

Когда я плескаю порцию-другую в его поднятый стакан, его пальцы касаются моих, и я подавляю дрожь. Есть в этом мире такая особенность: отсутствие прикосновений. Приветствие объятиями — редкость, доступная лишь самым близким. Случайных касаний избегают, особенно между мужчиной и женщиной, и этот мимолетный контакт с пальцами Грея кажется таким же интимным, как если бы он провел рукой по моему плечу.

Когда я заканчиваю и отступаю, он слегка перехватывает мою руку. Я смотрю на него сверху вниз — он всё еще расслаблен и беззащитен после первого стакана виски.

— Мне жаль, что вечер так закончился, — говорит он. — Всё шло довольно неплохо, пока не явилась Эннис.

Я издаю тихий смешок, стараясь не разбудить МакКриди.

— Вас вообще-то пырнули.

Он пожимает плечом.

— Царапина.

— Которую пришлось зашивать. Как она?

— Вполне пристойно. Из вас вышла отличная швея по человеческой плоти.

Я сдерживаю смех погромче.

— Если вам когда-нибудь придется писать мне рекомендацию, пожалуйста, не вставляйте туда эту фразу.

— Если вы надумаете искать другое место, я вполне могу так и сделать.

— Не-а, я никуда не уйду. Какой еще босс возьмет меня с собой поиграть в потаскушку? Погоняться за целью по ночным улицам и подворотням и отбиться не от одного, не от двух, а от троих громил, решивших попортить жизнь невинной женщине. Славный выдался вечер.

— Согласен.

Он поднимает стакан, и я чокаюсь своим, в котором еще осталось на глоток. Затем я сползаю обратно в свое кресло.

— Итак, таллий, — говорит он. — Расскажите мне о таллии.

— Это тяжелый металл. Я знаю, что его открыли, кажется, случайно в девятнадцатом веке, так что… может, еще нет? В смысле, еще не открыли. Он существует, само собой. Но если его еще не идентифицировали, сомневаюсь, что его используют как яд.

— Если он не используется как яд повсеместно, я бы о нем не знал, даже если его уже открыли. Мы спросим Айлу, когда она вернется послезавтра. А пока расскажите всё, что знаете.

— Я изучала его для дела, в котором участвовала. У него нет ни вкуса, ни запаха, ни цвета, поэтому со временем он станет известен как «яд отравителей».

— Звучит мерзко.

— Так и есть. Симптомы похожи на отравление многими тяжелыми металлами. О таллии я подумала из-за выпадения волос плюс болей в ногах и его жалоб на жжение в ступнях.

— Периферическая нейропатия.

— Наверное. Вы тут врач. Я просто помню симптомы. Еще мне кажется, что они проявляются не сразу, но каждый случай индивидуален.

— По описанию очень похоже. Не припомню, чтобы я раньше встречал именно такое сочетание симптомов.

— А у вас были интересные случаи отравлений?

Его губы дергаются в улыбке.

— Вы напрашиваетесь на сказку на ночь, Мэллори?

— Возможно.

— Ладно. Посмотрим… Ах, был один случай, еще когда я учился на медицинском…

Я устраиваюсь поудобнее, закрываю глаза и позволяю голосу Грея убаюкать меня.

— Мэллори!

Я вскакиваю, проснувшись, и обнаруживаю, что смотрю прямо в лицо девочке-подростку. На сюрреалистичное мгновение мне кажется, что я и сама подросток, которого разбудил один из подопечных, за которыми я присматривала. Да уж, я была худшей нянькой в мире.

— Мэллори, — шепчет Алиса, её темные глаза расширены от ужаса. — Вставайте! Вы… вы…

Она не может закончить фразу. Её взгляд так и мечется из стороны в сторону, словно этого достаточно. Когда глаза девочки снова проделывают тот же путь, я прослеживаю за ними и вижу МакКриди, который так и спит в кресле, приоткрыв рот, и Грея на диване — его длинные ноги свисают с края. Оба мужчины закрыли глаза и глубоко спят, хотя их позы намекают на куда более зловещий исход.

— Нет, — быстро говорю я. — С ними всё в порядке. Я их не травила. Я…

Я замолкаю, видя её замешательство, и понимаю: её шок вызван тем фактом, что я «сплю» с ними. Я бы указала на то, что они в десяти футах от меня и мы все полностью одеты, но, судя по выражению лица Алисы, мы с тем же успехом могли бы лежать голышом в постели Грея — все втроем.

— Вам нужно убираться отсюда, — шепчет она. — Доктор Аддингтон поднимается наверх. Он не должен вас видеть…

— Спящей, одетой, в одной комнате с двумя мужчинами?

Её свирепый взгляд говорит мне, что я зря отмахиваюсь от её вполне законных опасений. Я ворчу себе под нос, поднимаюсь на ноги и поправляю лиф. Алиса закатывает глаза и жестом показывает, чтобы я не утруждалась. Моя наполовину выставленная напоказ грудь в восемь утра — далеко не такой скандал, как сам факт того, что я уснула в одной комнате со своим нанимателем.

Викторианцы.

Я направляюсь в коридор.

— Мне нужно надеть рабочее платье и…

— О, пожалуйста, не утруждайтесь, — раздается голос из конца коридора. — Только не ради меня, дорогая девушка.

От моего выражения лица Алиса прыскает со смеху. Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к новоприбывшему. Он моложе меня, ну, моложе настоящей меня. Ему двадцать девять, как мне говорили; поджарый, долговязый, рыжий, с голубыми глазами, которые в данный момент прикованы к моему полуобнаженному декольте.

— Доктор Аддингтон, сэр, — произношу я с придыханием и приседаю в реверансе, чтобы обеспечить ему еще более выгодный обзор.

Проскользнув за спину Аддингтона, Алиса бросает на меня красноречивый взгляд: «Что, черт возьми, ты творишь?». Но тут же ухмыляется, разгадав мой маневр. Возможно, у неё еще нет подходящих «достоинств» для этого конкретного трюка, но как бывшая карманница она отлично разбирается в искусстве отвлечения внимания.

— Так приятно снова видеть вас, сэр, — лепечу я. — Прошу, позвольте мне позвать доктора Грея, он наверняка горит желанием обсудить с вами вскрытие.

— Нет нужды, — бросает Аддингтон. — Я отправлю отчет МакКриди. Я закончил и возвращаюсь домой к завтраку, который и так отложил — что мудро, учитывая характер операции. Это было весьма… — он морщит нос, — …неприятно.

— Могу только представить. Так благородно с вашей стороны — выполнять столь отвратительную задачу во имя общественного блага. Должно быть, вы ужасно проголодались. Могу я принести вам чая и поднос с завтраком? Кажется, я чую запах овсяных булочек миссис Уоллес. Я, разумеется, подам всё сама, если вы не против того, что я одета столь неподобающе.

Его взгляд скользит по мне.

— Должен сказать, весьма пленительно.

— О, доктор! — По идее, мне следовало бы кокетливо хихикнуть, но я не уверена, что голосовые связки Катрионы когда-либо издавали подобные звуки. — Позвольте проводить вас в библиотеку. Не беспокойтесь о том, что доктор Грей нам помешает. У него была долгая ночь, и он всё еще крепко спит.

Аддингтон признает, что не прочь отведать восхитительных овсяных булочек миссис Уоллес, если я не возражаю против того, чтобы ему прислуживать. Пока я отношу его пальто и трость в гардероб, Алиса семенит рядом.

— Принесешь поднос? — шепчу я. — А потом скажи доктору Грею, что я заманила «дикого доктора» в ловушку в библиотеке.

Она ухмыляется и убегает.

Глава Одиннадцатая

В викторианском мире я открываю в себе столько скрытых граней. Например, то, что криминалистика увлекает меня даже сильнее, чем я думала. Или то, что я, оказывается, совсем не против целого дня физического труда, после которого падаешь в кровать без задних ног и просыпаешься с абсолютно ясной головой. А ещё, я, оказывается, умею флиртовать.

Мои друзья дома были бы в шоке. В полнейшем шоке, уверяю вас. Дома я показываю парню, что он мне симпатичен, устанавливая зрительный контакт и уделяя ему всё своё внимание — это либо срабатывает, либо заставляет его нервничать, ожидая ареста за те туфли, что он спер в десятом классе. Конечно, это касается только тех случаев, когда парень мне действительно интересен. Я бы ни за что не стала флиртовать ради выгоды, как я делаю сейчас с Аддингтоном. Первое привело бы меня в замешательство, а второе? Это не поведение современной женщины. Однако это вполне рабочая стратегия, когда мне нужно выудить информацию из надменного экземпляра викторианского мужчины.