Полугород (ЛП) - Голден Кейт

Через весь зал, под ветхим гобеленом, сидят несколько профессоров, которых мы встретили сегодня, включая Лизетт, которая разделяет бокал вина с учительницей-феей с прозрачными крыльями. Они едят и тихо разговаривают, привыкнув к болтовне возбужденных молодых охотников, я уверена. А в конце стола, под широким пейзажем в золотой раме, изображающим корабль, борющийся с бушующим морем…

Мое тело напрягается при виде этого.

Рид. Сидит один.

Он молча поглощает свой ужин. Ни книги, ни телефона. Ни учителей, ни студентов — даже его блондинки-фанатки — никого рядом. Изгой, судя по всему. Так и должно быть, хочу я думать. Но эта картина смущает. Я знаю одиночество. Знаю его до мозга костей. До корней зубов. И это именно то, что я сейчас вижу.

Когда глаза Рида пересекают комнату и встречаются с моими, я стараюсь не вдыхать слишком явно. Но эти глаза… Как самонаводящиеся ракеты кобальтово-синего цвета. Я отвожу взгляд и иду за своими новыми друзьями к столу чуть дальше. Я не вижу много первокурсников, но предполагаю, что приличное их число всё еще пытается справиться с таким количеством раздражителей — звуками жевания, споров и шумного смеха, мерцанием свечей и воздушными полосами лунного света, ставшего лавандовым сквозь витражи, смешанными запахами жареного мяса, углеводов и резким ароматом красного вина.

— Не знаю, смогу ли я есть здесь каждый вечер, — говорит Питер, потирая лоб.

— Думаю, мои годы походов по клубам до совершеннолетия притупили мою чувствительность, — говорит София, без проблем принимаясь за жареную курицу.

Я пробую кусочек и нахожу его таким же превосходным, как и ожидала. Гномы известны своим мастерством — часовыми механизмами, выпечкой, всякого рода поделками. На самом деле, мой любимый мастер по ремонту камер в городе — гном.

— То же самое, — говорит Китти Софии.

— Тебе нравится тусоваться? — спрашивает Эллиот с набитым ртом и приподнятой бровью. — Ты не кажешься мне такой.

— С чего бы это? — говорит Китти, немного напряженно. — То, что я предана учебе и хочу однажды охотиться на Цитадель, означает, что я не могу оторваться? Люди могут быть чем-то большим, чем кажутся на первый взгляд, Эллиот. А ты что, просто бабник с горой охотничьих мышц?

София поворачивает голову к Эллиоту, словно считает этот вопрос интересным.

— В общем-то, да, — говорит Эллиот с легким пожатием плеч и очередным огромным куском еды.

Китти не может сдержать смех, и остальные за столом тоже хихикают. Но я замечаю что-то в глазах Эллиота, пока он жует. Что-то, что появилось и исчезло прежде, чем я успела это осознать.

— Спорим, тебе нравится тусоваться, — говорит мне София понимающе. — Типа рейверша или вроде того.

— На самом деле, не особо.

— Нет, нет, — говорит София, словно уточняя свое представление о мне. — Я поняла. Тебе нравятся странные маленькие бары, в которые никто не ходит.

«Паутина» с её чучелами летучих мышей всплывает в моем мозгу, и я не могу сдержать смех.

— Это даже немного пугающе.

София сверкает своей великолепной улыбкой.

— Это дар.

— Теперь я, — говорит Питер, прихлебывая пиво. Услышав себя, он весь краснеет. — Я имею в виду… Ну, вы поняли. Сделай этот трюк — то, где…

София поворачивается к Питеру и прищуривается. Он улыбается в ответ, изучая веснушки на её носу, россыпь золотых сережек в её ухе, когда она заправляет за него медную прядь.

— Тебе вообще не нравится выходить в свет, — говорит она через минуту. — Может быть, ты играешь в Подземелья & Драконы с друзьями. Нет — Варкрафт. Нет! В Эрудит.

— Близко, — говорит Питер, ничуть не смущаясь. — Правильный ответ — во всё сразу.

София радуется своему успеху, изображает шутливый поклон столу. Но что-то немного печальное промелькнуло на лице Питера.

— Что такое? — спрашивает Китти Питера.

Питер пытается отмахнуться, потянувшись к пиву.

— Да так. Ничего.

— Нет уж. — София, которая сильнее его, хлопает его кружкой по столу. Стол вздрагивает, и студенты на другом конце бросают в нашу сторону гневные взгляды. — Теперь ты обязан нам рассказать.

— Те ребята, с которыми я раньше тусовался… Не думаю, что с ними будет так же, когда я вернусь домой. Не после того, как я побывал здесь.

Это чувство бьет меня прямо в грудь. Я боролась с ним всю свою жизнь. Пытаясь быть версией себя, которая подходит Пенни, моей маме и Норе. Пытаясь быть той версией, которой хотел видеть меня папа. Понимая, что у тех «Вив» даже разные вкусы на обувь.

— Эти люди всегда будут рядом с тобой, — говорю я ему, потому что именно это я говорю себе о Пенни. — Независимо от того, кем ты станешь.

— И то, за что ты их любишь, не изменится из-за того, что ты узнаешь здесь, в Харкере, — говорит София. — Крутые охотники всё еще могут играть в П&Д ⁵.

— И, — добавляет Эллиот, — теперь у тебя есть мы.

Питер улыбается нам, сверкнув кривым зубом, и я не могу не улыбнуться в ответ. Остаток вечера мы проводим, обмениваясь историями о нашей жизни дома, о занятиях, которые, как нам кажется, нам понравятся, и о тех, которые точно нет. Я на мгновение наслаждаюсь версией себя, которую не встречала до сегодняшнего вечера. Той, которая не таскает повсюду за собой целый рюкзак притворства. Я решаю пойти в библиотеку завтра вечером. Я слишком устала — наверняка что-нибудь пропущу.

И наверху, в нашей комнате, я забираюсь в свою кровать напротив храпящей Софии и решаю, что Питер был прав. Я рада, что дала этому месту шанс.

ГЛАВА 11

На следующий день я просыпаюсь сразу после восхода солнца. Лучи света ложатся на мое лицо, подсвечивая пылинки в нашей маленькой комнате, похожей на уютную бухту. Еще достаточно рано, и у меня есть время заскочить в квартиру, чтобы забрать необходимые вещи, постельное белье и мою полукадровую камеру, но уже достаточно поздно, чтобы Пенни успела уйти на работу к моему приезду.

Пока я пакую вещи, я немного тискаю Хаунда, позволяя ему навалиться на меня так, будто он крошечный щенок. Не то чтобы я не планировала возвращаться пару раз за семестр, но не видеть его добрых глаз и восторженного виляния задом каждый день, это будет сильный удар под дых. Вернувшись в Харкер, я официально записываюсь на все те же курсы, что и София.

Перед первым уроком я звоню Пенни и говорю, что ближайшие несколько месяцев поживу у Норы и Фионы, учитывая, сколько работы предстоит над новой выставкой. Я практически буду жить в «Виндзоре». Не совсем ложь. Она, конечно же, всё понимает и спрашивает, не может ли она чем-нибудь помочь, чтобы облегчить мне жизнь. Удар под дых номер два.

Я говорю себе, что разберусь с Фионой на следующей неделе. Пока что я сказала ей, что мой «боль в животе» превратилась в полноценный желудочный грипп, но мне нужно будет придумать что-то посерьезнее, чтобы сделать перерыв в работе в «Виндзоре» и при этом не вылететь оттуда.

Я твердо намерена попасть в библиотеку сегодня вечером, но сначала мне нужно пережить вторую половину учебной программы, которую мы делим с Софией. Сегодня у нас «Зелья и мази» и «Идентификация монстров I». По средам у нас те же предметы, что и по понедельникам; четверг повторяет сегодняшний день; а по пятницам будет пара практических занятий, включая «Боевую подготовку I» с нашим дражайшим инструктором, Ридом Грейвхартом. Мое тело почти искрится при мысли о том, что мне снова придется столкнуться с ним лицом к лицу.

Мы с Софией спускаемся по винтовой лестнице мимо сохранившихся рыцарских доспехов в фойе у нашей гостиной. По пути на первый урок я осматриваю территорию кампуса еще внимательнее — белые каменные статуи великих охотников прошлого, мощеные булыжником дворики и студенты, играющие в шахматы под тенистыми дубами.

Наша аудитория для «Зелий и мазей» совсем не похожа на те, в которых мы были вчера, особенно на готическую подвальную пристройку Лизетт. Из-за бархатных штор и рабочего кресла профессора в ярких тонах кажется, что ты находишься внутри лавовой лампы, а не в историческом замке, как во всем остальном Харкере. Сверкающая люстра из дутого стекла, висящая над головой, отбрасывает радужные блики на лица студентов, занимающих свои места.