И мир взрывается.
Жар.
Волна огня, что сжигает лед в моих жилах. Воздух вырывается из легких. В висках – гул нарастающий, как звук двигателя при старте. И перед глазами – не образ, а ощущение. Сталь. Несгибаемая надежность. Бездонная, тихая глубина. Его сущность. Капитан.
Я открываю глаза, задыхаясь, и встречаю его взгляд. В его синих омутах – тот же шторм. То же потрясение. То же узнавание.
– Тебе надо отдохнуть, землянка, – его голос теперь другой. Грубый, но без прежней команды. В нем – странная, внезапная бережность. Он подхватывает меня на руки так легко, словно я пушинка. И я не сопротивляюсь. Не могу.
Эта близость… она пугает и манит одновременно.
– Моя сестра… – шепчу я, не в силах оторвать от него взгляд. Он притягивает, как гравитационная воронка.
– О ней позаботятся. Не беспокойся, – он говорит это, глядя прямо на меня, и его взгляд становится пристальным, изучающим. Он хмурится, и в его глазах вспыхивает искра чистого изумления. – Твои глаза… они меняются.
Глава 2.
Я хлопаю ресницами, и мир плывет перед глазами, как сквозь толщу воды. Слова капитана доносятся до меня будто издалека, не желая складываться в смысл. В висках все еще стучит отголосок того странного гула, а по телу разливается остаточное тепло, словно я прикоснулась к раскаленному металлу.
– Что? – это все, что я могу выдавить из себя. Мой голос звучит хрипло и потерянно.
– Твои глаза… они меняются, – повторяет он, и на этот раз слова долетают до сознания, но не становятся от этого понятнее. Они лишь усиливают хаос внутри.
– Как это? – я слышу собственный испуганный шепот.
Капитан Ренделл проводит рукой по своим собранным в хвост волосам, и в его движении читается редкое замешательство. – Вот и мне хотелось бы понять. Никогда не видел ничего подобного.
Его взгляд скользит по стене и останавливается на небольшом зеркальце в металлической оправе, встроенном рядом с панелью управления одной из капсул. Он снимает его и протягивает мне. Рука его, такая уверенная и сильная, сейчас кажется на удивление осторожной.
Я медленно принимаю зеркало, словно оно может обжечь. Поднимаю его и замираю. Из отражения на меня смотрит незнакомка.
Карие, как молочный шоколад, глаза, которые я знала всю жизнь, теперь заливаются глубоким, ярким синим цветом.
Это похоже на то, как чернильная капля расползается в воде. Я вижу, как пигмент растекается по радужке, вытесняя привычный серый, и останавливается, достигнув того самого оттенка “василькового поля”, что и у мужчины, склонившегося надо мной. Того самого, что пугает и притягивает одновременно.
– Но… как? – мой шёпот полон смятения. Я зажмуриваюсь, изо всех сил вжимая веки, надеясь, что это галлюцинация, порождение стресса и усталости. – Что это вообще такое?
Открываю. Ничего не изменилось. Чужая синева смотрит на меня из глубины зеркала.
Капитан откашлялся, и звук этот кажется натянутым.
– Я не уверен, но похоже, что между нами произошел резонанс душ. Он еще называется «Искра». У моей расы это редкость. С землянкой... такого не было веками. А тут… удивительно, просто невероятно.
На его лице проступает тень улыбки, невеселой, скорее ошеломленной. И в тот же миг его собственные синие глаза будто вспыхивают изнутри, заливая все вокруг невидимым сиянием. Я чувствую этот свет на своей коже – как легкое, почти эфирное прикосновение.
– Что это значит? – я все еще шепчу, не в силах оторваться от зеркала. Отраженная незнакомка пугает меня. А тепло капитана, исходящее от него, согревает меня, заставляя мурашки бежать по коже.
– Это значит, что наша биоэнергия синхронизировалась на фундаментальном уровне. Нейрохимия требует завершения.
– Капитан Ренделл, я ничего не поняла, правда, – голос мой дрожит.
Я отодвигаюсь от него, прижимаясь спиной к прохладной, почти холодной стене. Контраст между ее металлом и исходящим от него жаром сводит с ума.
От него исходит такое тепло, что мои мышцы дрожат и скручиваются в тугую, болезненную пружину.
В низу живота зарождается странное, томящее чувство, сладкое и тревожное одновременно. Оно разжигает кровь, заставляет сердце биться в странном, порывистом ритме.
Я никогда… никогда не чувствовала ничего подобного. С моим бывшим все было иначе – несуразно, механически. Даже в самом начале. Я была неопытна и думала, что так и должно быть: сначала боль, потом смирение. Разрядки я не испытывала, а его слова: «Если ты не кончаешь, значит, с тобой что-то не так», – стали тихим клеймом, знаком моей неполноценности.
А теперь это… дикое, первобытное влечение, которое пугает своей силой.
– Если мы официально не поженимся в ближайшие двенадцать часов, обратная сторона резонанса выжжет наши нервные системы, – его голос возвращает меня в ужасающую реальность. – Я умру от инфаркта. Ты – сгоришь в лихорадке, которую твоя земная медицина не остановит. На «Зодиаке» нет оборудования, чтобы нас спасти.
– Нет, – я качаю головой, отчаянно пытаясь отгородиться от этой безумной реальности. – Не верю. Не может этого быть.
Ужас, холодный и липкий, сковывает меня. Я здесь не для этого! Мне нужно беречь силы для Авели, быть рядом с ней! Я поднимаю глаза на этого сурового незнакомца и чувствую… раздирающий меня надвое конфликт.
Животный страх сплетается с влечением в тугой, неразрывный узел.
Эта «Искра» жжет изнутри, ее невозможно игнорировать, как невозможно остановить дыхание.
– Хочешь проверить и посмотреть, что будет? – его голос звучит устало, и я понимаю, что эта ситуация и для него – непосильная ноша. В его глазах нет торжества, лишь мрачная решимость. – Я умру быстро. И ни один врач на корабле не спасет мою жизнь. Корабль долетит и без меня. Но тебе тоже придется несладко. Лихорадка будет постепенно забирать твои силы и наконец убьет. Но не это самое страшное.
Я шумно дышу, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха в сжатые легкие. Но ничего не получается.
– Твоя сестра тоже умрет, – его слова падают, как приговор. Тихие, безжалостные. – Капсула поддерживает ее жизнь. Но как только корабль сядет на Кайрос, она не сможет получить медицинскую помощь, потому что не является гражданкой Кайроса. Сестры у нее не будет, и шанса на выживание – тоже.
В его фразе нет злорадства. Только холодный, неумолимый факт. И этот факт разбивает мою защиту вдребезги. Вся моя злость, страх и сопротивление рушатся, обнажая голую, простую правду.
Я не могу умереть.
– Я не могу умереть, – тихо, но с с решимостью в голосе говорю я, глядя ему прямо в синие, пылающие «Искрой» глаза. Внутри все замирает. – Моя сестра не останется одна.
