Идеальная совместимость (СИ) - Юлианова Ника

Случайно ловлю его взгляд и уже не могу оторваться. Мужские ладони обхватывают моё лицо, и я… словно покидаю тело, парю. Становлюсь одним с ним дыханием. Ритмом. И все вдруг оказывается таким осознанным и важным!

В какой-то момент я перестаю понимать, где заканчиваюсь я и начинается он. Его мышцы напрягаются — и у меня внутри все трепещет. Его пальцы сжимают мои — и будто электричество проходит по позвоночнику. Я больше не подгоняю время. Наоборот, я бы многое отдала, чтобы снова и снова чувствовать, как во мне поднимается что-то огромное, мощное и совершенно неуправляемое. Оно везде. В ногах, руках, в горле и солнечном сплетении.

Пальцы впиваются в его плечи, но не для того, чтобы оттолкнуть, а для того, чтобы нас не смели нарастающие ощущения. Я чувствую, как внутри всё натягивается струной, а дыхание становится прерывистым и рваным.

Кажется, в финальной точке он шепчет мое имя. И все-таки меня накрывает. Тепло поднимается снизу вверх, распускается в груди, обжигает горло, вырываясь наружу криком. Я будто растворяюсь. Сжимаюсь и расширяюсь одновременно. Его лоб касается моего. Тор тоже никак не может отдышаться. Мы вибрируем на одной ноте. Не знаю, кто додумался сравнить происходящее с маленькой смертью. На деле это полная тотальная аннигиляция. Я почти уверена, что если бы кто-то сейчас заглянул к нам в спальню, он бы не увидел двух тел. Только единый контур.

Вечность спустя Тор меня окликает:

— Тея…

— Можешь сейчас уйти? Пожалуйста.

На самом деле я не знаю, хочу ли этого. Но чего я не хочу точно — так это разреветься у него на глазах.

— Да, конечно. Через день нужно будет повторить. Сперматозоидам нужно примерно тридцать шесть часов, чтобы…

— Я поняла, иди. Пожалуйста!

Дверь за Тором закрывается практически тут же. Я была не слишком любезна, но он никак не высказал своего недовольства. Остаюсь одна в комнате, где всё ещё пахнет им. Идущий через систему вентиляции воздух холодит кожу, но внутри еще всё горит.

Через день нужно будет повторить. И это опять будет вот так… Словно по-настоящему? Нет, наверное, я не хотела, чтобы он уходил. Но ненавидя себя за то, что мне было так хорошо в постели с классовым врагом, я просто наказала себя этим решением.

Всхлипнув, касаюсь губ — они ещё помнят его вкус и поцелуи. Закрываю глаза — и вижу его лицо в то мгновение, когда он смотрел на меня как на самую желанную женщину. Кем меня делает то, что произошло? Жертвой? Или соучастницей?

Вряд ли первое. Если он действительно сделал мне ребёнка, у меня не повернется язык сказать, что тот был зачат в результате насилия. Вопрос — как мне жить, если это действительно случилось?

Глава 14

Виктор

Мягко закрываю за собой дверь ее спальни и еще несколько секунд стою в коридоре, глядя на тонкую полоску света под дверью. Дом погружён в ночную тишину. Едва различим лишь тихий шум вентиляционных систем, да грохот сердца. Последнее кажется ненормальным. Проверяю свои биологические показатели и тут же анализирую. Нейронка заверяет, что после секса, в который я был «настолько вовлечен эмоционально», полученные результаты вполне адекватны.

Настолько, твою мать, вовлечен.

Криво улыбаюсь. Делаю медленный вдох и заставляю себя уйти. Шагаю по коридору в сторону кабинета, чувствуя, как с каждым шагом уходит ее тепло. Кожу на груди слегка покалывает — как раз там, где Теона касалась меня ладонями. Окей. Может, тут и правда была задействована не только физиология. Черт бы ее побрал. Но это не означает, что теперь так и будет.

Резко открываю дверь кабинета и вхожу внутрь. Здесь еще прохладнее. Тёмные панели, ровный свет интерфейсов, привычная рабочая атмосфера. Всё, что обычно помогает держать голову ясной. Провожу ладонью по лицу в очередной попытке стряхнуть с себя наваждение и опускаюсь в кресло.

И все же… И все же, наверное, глупо отрицать, насколько меня потрясло происходящее. Теперь я гораздо больше понимаю Марка, которого, судя по всему, напрасно считал слишком слабым. Возможно, этой химии действительно невозможно противиться. Но даже если и так, я попытаюсь. Тея — моя репродуктивная пара. Мой долг. Моя ответственность перед системой. И не более. Я не дам ей над собой власти. Потому что свобода воли, как она сама подметила на встрече со студентами, является наивысшей ценностью. Стоит только позволить себе небольшой компромисс, и все посыплется. Незаметно и понемногу. Кажется даже, что ты еще что-то решаешь, отдаёшь приказы и держишь линию. Но незаметно в твоих расчетах становится всё больше чужого присутствия. Все твои решения теперь идут с поправкой на него. А в конце наступает момент, когда ты вдруг понимаешь: центр тяжести безнадежно сместился. И ты в своей же системе координат больше не являешься точкой отсчета.

Я вижу это на примере Марка. Другие высшие стесняются своей слабости и стараются ее прятать. Но у нас со Стейтмэном слишком близкие отношения для того, чтобы он мог что-то от меня скрыть. Марк может спорить с Ирмой до хрипоты, может хлопнуть дверью, может неделями демонстративно не возвращаться домой. Но стоит ей просто коснуться его руки — и всё. Он на крючке. И виной тому вовсе не его слабость. Стейтмэн один из сильнейших мужиков из тех, что я знаю. Просто есть вещи, против которых даже сильные оказываются абсолютно беспомощными.

Я не могу позволить себе такую роскошь. Слишком много людей зависит от моих решений. Слишком многое поставлено на карту. Если я начну оглядываться на чужие эмоции… Если начну думать не только о последствиях, но и о том, что почувствует она… мне конец. Слишком хорошо я помню высших, которые когда-то считались визионерами в нашем мире. Тех, кто, предвидя будущее, без колебаний брал на себя ответственность за самые непопулярные решения. Теперь же я вижу их совершенно другими. Они смягчились. Стали осторожными, если не сказать нерешительными. Исходящие от них инициативы больше не способны менять судьбу человечества или двигать вперед прогресс. Они топчутся на месте, увязая в сомнениях. Они ведут красивые разговоры о гуманности, компромиссах и демократии. Пряча за этими разговорами банальную профнепригодность и свою неспособность справиться с новыми вызовами.

Полагаю, именно поэтому Первый консул так отчаянно меня продвигает. Вот уж кто доподлинно понимает, куда все катится.

Так что все под контролем, да. Просто Тея не обычная женщина, а идеально мне подходящая с точки зрения продолжения вида самка. Само её присутствие рядом запускает механизмы, против которых разуму приходится работать вдвое сильнее, чтобы держать дистанцию. Тело реагирует раньше, чем я успеваю осмыслить. Запах кожи, движение плеч, даже её дыхание… Я ведь и не помню, чтобы раньше обращал внимание на подобные мелочи. А тут… Просто стоп-кран срывает. И хуже всего то, что мне пришлось это показать. Потому что иначе Тею было не расслабить.

Забывшись, вспоминаю, как её пальцы скользили по моей шее. Как она на секунду замирала, считывая мой пульс. Как трепетала ее кожа от каждого моего пусть даже мимолетного касания. И вот я опять в полной боевой. Ар-р-р. Непозволительная реакция. Я резко отталкиваю свои воспоминания. Нет. Сегодня это не должно повторится. Потому что я не смогу ей объяснить свой порыв необходимостью сделать ребенка. Я не позволю себе раствориться в другом человеке. Ведь если однажды это произойдет — я перестану быть тем, кем должен быть. И тогда всё, ради чего выстроена эта система, окажется под угрозой.

Решив сосредоточиться на работе, активирую интерфейс чипа. Мир на секунду гаснет, и поверх реальности разворачивается поток данных. Архивы, отчёты, видеозаписи. Дело Теи. Противозачаточный препарат.

Информация засекречена. О ней знают только четверо: я, врач, мой заместитель и Первый консул. Поэтому поиски курьера затягиваются. Приходится прочесывать килобайты информации в одиночку. Алгоритмы уже пытались отследить момент передачи таблеток. Но было это безрезультатно. Слишком много вариантов, слишком большой поток людей. Значит, смотрю сам.