Цирк сновидений (ЛП) - Гринн Б.

ГЛАВА 19

Дэнни

Находиться подле Нокса — всё равно что оказаться в самом центре притяжения. Ничто в мире не способно вырвать меня из его орбиты.

​Несмотря на шесть пар багровых глаз, прикованных ко мне, рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Прежде мне не доводилось испытывать ничего подобного — по крайней мере, я такого не помню.

​Мысли невольно уносятся в тот день, когда убили маму. Вспоминаю растерянность на лице социального работника: я сидела на крыльце нашего дома, укутанная в одеяло из фольги, и кричала «вампир» каждому, кто готов был слушать. «Травма» — так это назвал назначенный судом терапевт. Якобы из-за пережитого ужаса мой детский разум выдумал историю о мифическом существе, пьющем кровь, чтобы спрятать за ней истинные детали случившегося. Обыденные, совершенно нормальные, вовсе не странные детали.

​Но всё было по-настоящему. Я была травмирована, верно, но не безумна.

​И вот теперь я ужинаю с монстрами, что преследовали меня в кошмарах с шестилетнего возраста. Выдавливаю фальшивую улыбку, когда слуга из Бешеных ставит передо мной закрытое блюдо. Другие Фамильяры немедленно принимаются за еду, я же могу сосредоточиться лишь на собственном отражении в куполообразной крышке — отражении той шестилетней девочки, которой я когда-то была.

​Я почти не помню поездку к тете после того, как полиция увезла тело матери. Зато отчетливо помню её неодобрительный взгляд. Словно я была очередной обузой в её и без того плотном графике.

​Тетя Табби была из тех женщин, у которых есть всё. Охраняемый район Хиллсвью, идеально подстриженный газон и слащавая табличка над дверью: «Дом там, где сердце». Муж-пастор и шестеро собственных детей — безупречно воспитанных и пугающе опрятных.

​Я была её полной противоположностью. Тетя видела во мне лишь паразита, оскверняющего её жилище брызгами краски и копной непокорных кудрей. Мы с мамой жили вдвоем в ветхом домишке на другом конце города. Мама была художницей — любителем, разумеется. Она не продала ни единой картины. Порой сама не понимаю, как мы выживали. У нас не было ничего, кроме бодрости духа и песен Долли Партон, помогавших матери пережить очередное расставание.

​Никогда не забуду лицо тети Табби, когда я сказала, что её сестру убил вампир. В ту же секунду из «паразита» я превратилась в сумасшедшую.

​Возвращаюсь в реальность, осознав, что не слышу ни слова из общего разговора. Наконец снимаю крышку со своей тарелки, не отрывая взгляда от рук, чтобы не встречаться с вампирскими взорами, ловящими каждое моё движение. Пытаюсь делать вид, будто внимательно слушаю, но мысли путаются.

​Мужчина с черными волосами до плеч, поразительно похожий на Нокса, только старее лет на двадцать, прочищает горло, привлекая всеобщее внимание. Представляется Сиприаном и подтверждает, что он действительно отец Нокса. У меня едва не отвисает челюсть. На вид ему нет и сорока! Краска заливает шею. Прекрасный способ познакомиться с будущим свекром — на оргии в окружении вампиров…

​Сиприан поднимается, чтобы продолжить знакомство. Первые — Егор и Дэймон. Судя по всему, они часто делят Фамильяров на двоих. Оба смуглые, с темными волосами до плеч, как и у Сиприана. Если бы не едва уловимые различия — родинка на щеке у одного и более густые брови у другого — их можно было бы принять за близнецов. В их осанке чувствуется истинно королевское величие.

​Следом идет Аларик — мужчина с мертвенно-бледной кожей, короткими светлыми волосами и тонкими чертами лица. Выглядит он не старше тридцати. Отрешенный, остекленевший взгляд убеждает меня в том, что он единственный из присутствующих, кто не очарован мной. По его челюсти и лицу пролегают отчетливые синие вены. Любой смертный, взглянув на него, решил бы, что перед ним покойник. Аларик сидит неподвижно, словно труп, не притрагиваясь к кубку с кровью. Рядом с ним, как и подле Сиприана, сидит юноша — он смотрит на Аларика так, будто тот — центр вселенной.

​— Есть какие-то претензии к еде?

​Голос застает меня врасплох, вырывая из раздумий. Я резко отвожу взгляд от Аларика и его Фамильяра, натыкаясь на обвиняющий красный взор Егора. Его руки сцеплены перед лицом, а золотые кольца на пальцах поблескивают в свете свечей. На миг я теряюсь. Под этим леденящим взглядом я чувствую себя совсем ничтожной, но если Нокс прав и здесь никто не посмеет меня тронуть, почему бы мне не постоять за себя?

​— Вообще-то, да.

Брови присутствующих взлетают вверх, пока мы с Егором ведем негласную дуэль взглядов.

​— И позволь полюбопытствовать, что же с ней не так? — Он откидывается на спинку стула — в развороте его широких плеч сквозит неоспоримая власть. Я уже открываю рот, чтобы отпустить дерзкую колкость, за которую тетя наверняка влепила бы мне пощечину, как вдруг Меган — всё еще абсолютно нагая — поднимается со своего места. Она медленно проводит ладонью по его плечу, после чего изящно устраивается у него на коленях, подставляя шею.

​Пульс бьется так неистово, будто артерии вот-вот лопнут. Как бы я ни старалась отвернуться, взгляд намертво прикован к этой паре. Тело каменеет, поддаваясь невидимому притяжению. Это совсем не похоже на тот уют, что я чувствую в орбите Нокса. К горлу подступает тошнота и я слишком поздно осознаю: мной помыкают против воли.

​Страх — единственное, что я чувствую. Ужас перед тем, какой властью обладают эти существа. Всё здесь вращается вокруг их удовольствия: люди — лишь живые марионетки, призванные скрасить их скуку. Я пытаюсь сосредоточиться, сопротивляться этому давлению, но всё тщетно. Не могу даже шевельнуть пальцем. Я полностью в его власти.

​— Егор, — в голосе Нокса звучит неприкрытая угроза. — Отпусти мою Фамильярку.

​Узы внутри меня удовлетворенно вибрируют от его собственнического тона. Страх мгновенно сменяется безрассудной решимостью.

​Всё еще скованная чужой волей, я наблюдаю, как ослепительно белые клыки Егора удлиняются, становясь по-настоящему пугающими. Он вонзает их в шею Меган куда медленнее, чем того требует нужда. Его глаза прикованы ко мне — он демонстрирует силу, показывая, на что способен.

​Меган запрокидывает голову, заходясь в стоне — то ли от экстаза, то ли от боли, я не могу разобрать. Темные кудри соскальзывают с плеч, пока он отклоняет её назад, обнажая горло. К тошноте добавляется омерзение, когда я вижу каплю крови, стекающую по её коже. Какая же я была наивная, раз поверила, будто причинять вред Фамильярам запрещено. Они могут творить с нами что угодно, и это — прямая мне угроза.

​— Я сказал: отпусти мою Фамильярку! — Нокс с грохотом бьет кулаком по столу, и где-то на периферии сознания я слышу издевательский смех Дэймона.

​Егору явно не нравится, что я не строю ему глазки и не кокетничаю, как остальные пустышки в этом зале. Я не из тех, кто благоговеет перед «магией» бессмертия.

​Я не прекращаю попыток пошевелиться. Отчаянное сопротивление чужому внушению заставляет тело содрогаться, а челюсти — сжиматься до боли. Страха больше нет. Осталась лишь чистая, первобытная ярость.

​Слышу, как Нокс резко встает, отшвыривая стул — дерево за моей спиной разлетается в щепки. Он что-то гневно выплевывает Егору в лицо, но слова ускользают от меня. Веки Меган трепещут, её тело обмякает в руках мучителя. Он убивает её на глазах у всех и никто не собирается его останавливать. У этой женщины есть семья, друзья, работа… Но никто не знает, что она здесь. И никто не станет её оплакивать.

​Чувствую, как концентрация Егора наконец дает слабину. В его ментальных оковах появляется крошечная брешь. Я вцепляюсь в эту трещину и заставляю её расти.

​Нокс продолжает кричать, кажется, кто-то еще присоединяется к нему, но все звуки приглушены, будто я глубоко под водой. Словно к моей лодыжке привязан тяжелый якорь, а я отчаянно пытаюсь выплыть на поверхность. Стоит мне подумать о том, как я сбрасываю этот груз и пальцы на ногах оживают. Что-то горячее струится из уха и течет по шее. Этого оказывается достаточно, чтобы Егор понял: он совершил ошибку.