Золотая красота (ЛП) - Винсент Лилит

— О. Ну надо же. Ты теперь у нас гребаная королева апокалипсиса?

Я сладко улыбаюсь ему:

— Именно.

Через его плечо я вижу, что губы Дексера снова дергаются. Кинан стоит, уперев руки в бока, его челюсти крепко сжаты. Он ничего не говорит, пока я разряжаю ружье и направляюсь к вишнево-красному автомобилю Блэйза.

— Ну что, мы едем? — бросаю я через плечо.

Через пару минут я уже на пассажирском сиденье, Блэйз забирается внутрь и заводит мотор. Но кажется, Кинан хочет, чтобы последнее слово осталось за ним.

— Блэйз, — говорит Кинан, положив руку на дверцу машины и наклонившись, чтобы в упор посмотреть на брата. — Если на Ру будет хоть царапина, можешь вообще не возвращаться.

Ой. Это было обязательно? Блэйз показывает ему средний палец и дает по газам, не утруждая себя ответом. Он поднимает стекло, когда мост опускается, и мы переезжаем на ту сторону. Я с облегчением замечаю, что на другом берегу нет толп оскверненных. Наша работа с Кинаном дала результат — по крайней мере, на время.

Мы едем через лес в полном молчании.

— В паре миль к востоку есть долина, через которую мутанты часто проходят по пути к нашему лагерю. Я расставил ловушки там.

— Ясно, — отвечаю я, глядя прямо перед собой.

— Мой брат иногда такой козел, — бормочет он.

Я тщательно подбираю слова, потому что в глубине души согласна с Блэйзом, но мне не хочется подставлять Кинана после того, как он был так добр ко мне.

— Я не жду, что ты будешь отвечать за мою безопасность, раз я сама решила поехать. Кинан был немного резок.

— Можешь сказать ему об этом в следующий раз, когда будешь давиться его членом.

Я резко поворачиваю голову к нему.

— Прости, что?

Блэйз до побеления костяшек вцепляется в руль, в его глазах вспыхивает ярость.

— Ты ведь переспала с обоими моими братьями, так? Сколько прошло — неделя?

Мы не отъехали от лагеря и на две минуты, а он уже лезет в дела, которые его не касаются. Я качаю головой и свирепо смотрю в окно на проносящийся пейзаж.

— Не твое дело, Блэйз.

— Ну, один — еще куда ни шло. Но оба?

— Давай оставим этот слатшейминг (slut англ. — шлюха) в старых временах?

Блэйз напускает на себя притворную невинность:

— Кто сказал «шлюха»? Я не говорил «шлюха». Ты сама подобрала это слово.

Иногда я ненавижу Блэйза. По-настоящему ненавижу.

— Не знаю, заметил ли ты, но в конце света мало приятного, а твои братья оказались очень приятными мужчинами. В отличие от некоторых.

— То есть, если я буду «приятным», ты и со мной переспишь?

— Ты бы не понял, как быть приятным, даже если бы я нарисовала тебе схему, — огрызаюсь я.

Блэйз замолкает на несколько минут, но я кожей чувствую исходящие от него волны раздражения.

— Ты умеешь стрелять. Умеешь лечить. Ты постоянно доказываешь, что полезна, а не сумасшедшая сука, как твоя мать. Тебе не обязательно становиться лагерной подстилкой, чтобы убедить людей позволить тебе остаться.

При упоминании матери у меня внутри всё переворачивается. Блэйз подтвердил мой худший страх: люди ассоциируют меня с её деяниями.

— Я сплю с милыми мужчинами с добрым сердцем, потому что мне это нравится и я так хочу. Так что ты выбываешь из списка навсегда.

— Будто мне нужны обноски моих братьев, — цедит он сквозь зубы.

— Ни слова больше. Просто сделаем работу и вернемся в лагерь.

— Идет, — рычит он и прибавляет газу. Машина рвется вперед.

Мы поднимаемся на холмы, а затем спускаемся в узкую долину, по дну которой вьется ручей. Молча Блэйз тормозит и выходит из машины, прихватив винтовку. Я иду за ним, взяв гарпунное ружье — и из любопытства, и потому что знаю: останься я в машине, он назовет меня трусихой. Мы наполовину идем, наполовину скатываемся по склону к большой металлической ловушке. Дверца открыта, механизм не сработал.

Мы возвращаемся к машине Блэйза в тишине, не глядя друг на друга. Так повторяется еще трижды, с одним отличием: в последнюю ловушку попал койот, и Блэйзу приходится его пристрелить.

— Зря потраченное время, — бормочет он, закидывая мертвого койота на плечи и сваливая его в багажник на брезент, чтобы не запачкать всё кровью.

— И что мы будем с ним делать? — спрашиваю я, садясь в машину.

— А ты как думаешь? Дексер его освежует и разделает, а мы его съедим. Койот на вкус вполне ничего, если знать, как готовить.

Наверное. Отходы в доходы, как говорится. Блэйз ведет машину, а я смотрю на пейзаж, желая, чтобы итог этого утра был иным. У меня смешанные чувства, но в глубине души я надеялась, что мы найдем Джозайю и прекратим его мучения, вернувшись в лагерь с хорошими новостями.

— Огромные ловушки. Наверное, их было трудно сделать, — говорю я просто чтобы нарушить гнетущую тишину.

— Да. Мутанты громадные. Поразительно, как можно оказаться рядом с таким и не заметить его.

Ногти впиваются в ладони от его завуалированного обвинения. Не ведись. Не унижайся ответом. Я решаю вообще ничего не говорить до самого лагеря, но тут замечаю движение в долине внизу. Что-то огромное, мясистое, испещренное пурпурными и красными полосами. Я вскрикиваю и хватаю Блэйза за руку.

— Останови машину! Кажется, я что-то видела там, внизу.

Как только Блэйз бьет по тормозам, я хватаю бинокль с приборной панели и выскакиваю наружу. Сканирую долину, пока не нахожу то, что искала. Сердце рикошетит в груди. Мутант с пурпурными отметинами, похожими на вздувшиеся вены, на безволосом теле.

— Это Джозайя, — говорю я, передавая бинокль Блэйзу. Он подносит его к глазам.

— Как ты поняла?

— У каждого мутанта свои отметины. Я узнаю эти пурпурные полосы на морде и передних лапах. — я сглатываю подступившее отвращение. У бедного Джозайи теперь нет лица и рук — только морда и лапы.

Блэйз переводит взгляд с мутанта на меня.

— Он больше не Джозайя. Теперь это просто мутант.

— Я знаю.

— Красавица? — перебивает он меня, и его голос становится выше. — Если это Джозайя, то кто это?

Я оборачиваюсь и смотрю туда же, куда и он. Святые угодники, их двое. Еще один мутант, на этот раз прямо на дороге, всего в десяти метрах от нас. Он смотрит прямо на нас, обнажив зубы и десны, и глухо рычит.

Ни я, ни Блэйз не догадались взять оружие. Глупо, глупо, глупо.

— Красавица, тащи гарпун.

Блэйз поднимает руки, и я понимаю: он собирается крикнуть и отвлечь тварь на себя. Но он ближе к машине. Он должен быть тем, кто кинется за оружием.

Я выступаю вперед и вскидываю руки, размахивая ими над головой.

— Эй, сюда! Смотри на меня!

Внимание мутанта мгновенно переключается на меня; он скалится и издает яростный рык.

— Твою мать, Красавица! — слышу я топот ботинок Блэйза по асфальту, но не оборачиваюсь. Я слишком занята тем, что слежу, как мутант подбирает лапы под себя и приседает, готовясь к прыжку.

Я слизываю пот над верхней губой. Куда прыгать: влево или вправо? Я уже собираюсь рвануть влево, как осознаю, что тогда окажусь на линии огня, если Блэйз начнет стрелять.

Мутант прыгает, я пытаюсь отпрянуть вправо, но из-за смены решения в последнюю секунду прыжок получается слабым. Я поскальзываюсь и падаю на землю. Небо темнеет, я вскрикиваю и закрываю лицо руками. Сейчас мутант вонзит зубы в мою…

В воздухе дважды гремит выстрел, эхо разносится по долине, и что-то тяжелое с грохотом валится на землю. Я опускаю руки и вижу мутанта, лежащего замертво на дороге. Должно быть, у Блэйза калибр побольше, чем у наших стражников в Башне, раз он завалил его всего двумя выстрелами.

— О, ну просто охренительно сработано! — кипятится Блэйз, шагая ко мне. — Что ты устроила? Тебе что, жить надое…

Внизу на склоне раздается рычание и скрежет когтей. Мы с Блэйзом в ужасе переглядываемся. Мы забыли про второго мутанта.

Блэйз бледнеет и лихорадочно пытается перезарядить винтовку, пока я вскакиваю на ноги и бегу к машине. Хватаю гарпун, упираю его в оконный проем…