Феромон (ЛП) - Стунич С. М.

Присоскохвостый возвышается надо мной, отбрасывая длинную тень, уперев руки в голые бедра. И когда я говорю «голые», я имею в виду именно это. На нем едва ли больше, чем низко сидящий пояс с присборенной полоской коричневой ткани, прикрывающей промежность. Насколько он широк в груди, настолько узок в талии, мускулист в бедрах, и на нем прозрачные ковбойские сапоги, внутри которых плещется вода.

Какого черта?

Я отрываю взгляд от его буквально десяти кубиков пресса, мимо выпирающих бицепсов, к его лицу. Оно отдаленно человеческое, что приятно, и эта елейная ухмылка доказывает, что он разумен и, по крайней мере, достаточно доброжелателен, чтобы флиртовать со мной. Совсем не похож на галактического копа, правда — за небольшим исключением в виде массивной штурмовой винтовки за спиной.

Он наклоняется ко мне, когда я теряю дар речи, оглядывая меня так, словно оценивает для свидания, прежде чем его внимание возвращается к моему лицу. Его улыбка окрашивается задумчивостью, пока мы изучаем друг друга. У него точеный нос с щелями вместо ноздрей и тяжелые надбровные дуги, увенчанные узкими акульими плавниками. Они отходят назад над его глазами и огибают голову с эльфийской остротой. Мягкие сапфировые «волосы» обрамляют лицо, длинная коса скользит через одно плечо и падает между нами.

Я начинаю думать, что этот мир ополчился против меня. В то время как большинство пришельцев здесь настолько уродливы, что это оскорбительно, этот… Я на несколько секунд забываю, кто я и что должна делать. Его тело — которое выставлено напоказ, заметьте — не только твердое как камень, но и двухцветное, сине-белое, и очень, очень красивое.

Он щелкает фиолетовым языком в уголке рта, сверкая серебром на его нижней стороне.

Мужчина щелкает на меня длинными пальцами, и я подпрыгиваю.

— Я обнаружил одного из проданных людей, — говорит он, скорее себе, чем мне.

Его хвосты-щупальца шелестят вокруг меня, по одной присоске на кончике каждого. Пока я стою, он присасывает их к голой коже на моих щеках и отрывает с хлопком. К лицу приливает жар, который я хотела бы объяснить либо вам, либо себе, либо (в конечном итоге) своему психотерапевту.

— Ага, эм, почти уверена, что это я обнаружила тебя.

Я упираю руки в бока, повторяя его позу, и он отвечает мне едва заметной полуулыбкой.

— Ты… — Я ищу в памяти слово, которое дала мне Зеро. У меня сильное чувство, что «Присоскохвостый» может прозвучать оскорбительно. — Фалопекс. Это значит, что ты коп, верно?

Я умоляюще складываю руки вместе, весь стыд был выброшен в окно в тот момент, когда я проснулась и инопланетный дракон вылизывал меня. В смысле, лечил рану на бедре. Да, именно это.

— Тебе повезло, что ты жива, — говорит он, а затем его взгляд смещается вверх и поверх моей головы.

И снова я чую и чувствую его прежде, чем вижу.

Парень-Мотылек становится рядом с нами, и если бы я никогда не видела свою маму в дурном настроении, я бы сказала, что этот инопланетный парень — истинное лицо ярости. Он смотрит на меня так, будто я пнула его по яйцам и плюнула в лицо.

— Ты убегаешь от меня, когда прекрасно знаешь свое место рядом со мной?

Вот что говорит мне парень, с которым я встречалась в общей сложности секунд двадцать за два раза. Понимаете, о чем я? Если это не Большой Д, такой услужливый, но мрачный инопланетный дракон, то это прилипчивый сталкер-мотылек. Или…

Коп-Парень больше не смотрит на меня. Он пялится на Парня-Мотылька так, словно тот должен ему денег.

Теперь он выглядит как коп.

— У тебя есть дела с этим человеком? — спрашивает он; его голос больше не похож на пузырьки. Океанские волны во время тайфуна — вот как я бы его описала.

Тем не менее, он стоит там, полуголый, уперев руки в свои красивые бедра, и одно щупальце скользит по краю его шляпы.

Я удивленно моргаю, когда маленькое существо, похожее на осьминога, проплывает в воздухе у его лица. У него крошечный клюв и массивные черные шарики вместо глаз. Два крошечных ушка торчат из его ярко-розового тела, и он поворачивает их, изучая меня. В следующий миг он приземляется мне на плечо, и Коп-Парень хмурится на меня.

Мне нравятся выражения его лица, по крайней мере. Они настолько человеческие, насколько я вообще видела в этом месте. Я неуверенно протягиваю руку и глажу крошечного осьминога-или-что-это-вообще-такое по голове. Он чирикает на меня, и из клюва вылетают пузырьки, лопаясь в перегретом воздухе. Глаз Копа-Парня дергается, когда он снова смотрит на моего сталкера.

— Есть ли у меня дела? — Парень-Мотылек издает шипящий звук, который переводится через мою гарнитуру как низкий сардонический смех. — Тебе стоит пересмотреть то, как ты ко мне обращаешься.

Он расправляет крылья в жесте, который я могу принять только за предупреждение, его антенны оттягиваются назад, как уши рассерженного кота. Кстати, он не моргает часто, если вообще моргает. Эти бесконечные глаза переключаются с Копа-Парня на меня и обратно.

— Эта самка — моя пара.

— Это, блядь, ложь. — Я указываю на Парня-Мотылька, и он отшатывается так, словно я нассала ему в лицо. — Я вообще не знаю этого чувака. Он купил одну из моих подруг на том рынке. — Я беспорядочно жестикулирую в сторону матовой палатки, только чтобы увидеть, что вывеска «Люди… питомцы, мясо или пары» таинственным образом исчезла. Ага-ага. Да. Я нашла офицера полиции, точно. — Теперь он меня преследует. Это здесь преступление? Если нет, то должно быть.

— Как ты смеешь отрицать нашу брачную связь? — рычит на меня Парень-Мотылек, и мое тупое тело реагирует так, словно он только что пригласил меня на мост влюбленных повесить замок в форме сердца с вырезанными инициалами. — Если бы ты не уползла от меня в палатке — и держала свою кровь при себе — я бы не купил не ту девушку. Будьте осторожны, офицер, и действуйте с осмотрительностью.

Коп-Парень смеется над этим, звук похож на бурлящую воду. Он делает шаг вперед, жидкость плещется в его странных сапогах, и наклоняется к Парню-Мотыльку.

— Мои извинения, Ваше Императорское Высочество, но вы забыли, что фалопексы ни перед кем не кланяются и не лебезят? — Его рот дергается в еще одной самоуверенной улыбке. — Даже перед святыми и милостивыми правителями Ноктуиды.

Коп-Парень машет рукой в мою сторону.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве ваши крылья не без отметин? Я еще не видел ее голую спину — пока — но позвольте предположить: на ней тоже нет отметин?

Уголок его рта приподнимается, и он фыркает, выпуская пузырьки из носа. Глаза офицера цепляются за голую кожу над молнией моего костюма, и я краснею.

Он определенно меня оценивает.

Справедливо.

Я тоже его оцениваю.

Что-то в заявлении Копа-Парня — или во взгляде, который он мне только что бросил — приводит принца-мотылька в бешенство. Отлично. Сталкер, который к тому же принц. Это никак не может закончиться плохо.

— Отметин нет, потому что не было свадьбы. — Парень-Мотылек смотрит на меня так, словно это как-то по моей вине. — Но я пробовал ее кровь.

Что-то в этом заявлении мгновенно отрезвляет Копа-Парня. Он выглядит практически пораженным, глядя на меня. Мне это не нравится, совсем не нравится. Его питомец снова чирикает на меня, присосавшись крошечными щупальцами к плечу моего костюма. Клянусь богом, когда Коп-Парень снова изучает меня, его взгляд падает на кружевные выпуклости моей груди. Он проводит одним из хвостов по лицу, словно в стрессе.

— Ты знаешь что-нибудь о других похищенных людях? — спрашивает он, что меня пугает.

— Поэтому я и вернулась сюда. Мне нужно вернуть своих друзей, а потом нам нужно домой.

Я глажу крошечного осьминога и обнаруживаю, что его кожа приятно влажная, несмотря на жестокое солнце.

— Нас четверо — не считая опоссума. — Я пересчитываю в уме, чтобы убедиться, что число верное. Я, Джейн, Аврил, Коннор, Мадонна. Ладно, да. Понятно. Втайне надеюсь, что Табби съели.