Наследница иллюзии (ЛП) - Тейлор Мэделин

Меня охватывает ужас, когда я понимаю, что меня тянут к большой дыре примерно в двадцати футах впереди. Вдруг из её глубины поднимается бледное существо, похожее на кальмара, и раскрывает пасть, показывая два больших чёрных зуба, изогнутых, как птичий клюв.

Сердце бешено колотится в груди, паника накрывает меня. Крик рвётся из горла, но воздуха нет, чтобы дать ему звук. Барахтаясь, я тянусь свободной рукой, пытаясь за что-нибудь зацепиться. Мои пальцы находят ещё один крупный камень. Я изо всех сил обвиваюсь вокруг него, пока длинное щупальце тянет меня к раскрытой пасти чудовища.

Тварь дёргает сильнее, сжимая меня так, что, кажется, ломает ребро. Я готова закричать, когда камень начинает выскальзывать из песка. Он долго не выдержит. Мой разум лихорадочно ищет выход, но единственное решение, которое приходит в голову, может меня убить.

Резкий крик вырывается из моего рта, когда я рычу на чудовище. Вода заполняет горло, и знакомая боль разрывает меня изнутри. Моё ядро словно раскалывается надвое. Голова вот-вот взорвётся, когда передо мной материализуется эйдолон. Её пустые глаза смотрят в никуда, пока я беззвучно приказываю ей подплыть ко мне.

Подчиняясь, она хватает один из ножей, закреплённых на моём бедре, и быстро перерезает толстое щупальце. Тёмная кровь растекается в воде, оторванная конечность опускается на дно. Пронзительный, невыносимый визг разрывает уши, когда существо вырывается из своей норы, щёлкая уродливыми чёрными зубами, а к нам тянутся новые щупальца.

Мои лёгкие горят, когда я, собрав остатки сил, окутываю себя иллюзией и рвусь к поверхности, оставляя своего двойника позади, чтобы отвлечь тварь.

Убей его!

Она подчиняется, обрушивая клинок на чудовище и уклоняясь от его яростных щупалец. Я плыву быстрее, понимая, что долго она не продержится.

Огни надо мной становятся ярче, но у меня нет времени задумываться, откуда они. Давление в лёгких становится невыносимым, тело требует вдохнуть. С поверхности доносятся жуткие крики, когда в воду с грохотом падает крупное тело. Ещё одно чудовище. Его тело почернело, обуглено. Оно неподвижно, пока медленно орускается ко дну.

Мгновение спустя Торн ныряет в воду, его тени следуют за ним. Они скользят в темноте, что-то выискивая. Его глаза расширяются от ужаса, когда вода вокруг меня становится красной.

Острая боль пронзает меня, заставляя тело дёрнуться.

Моя эйдолон.

Жгучая агония разливается внутри, когда я оборачиваюсь, щурясь сквозь алую муть, и вижу её — разорванную на части. Вид собственного отражения, разорванного таким образом, заставляет меня задыхаться. Вода снова заполняет моё горло, и её вкус отпирает потайную тюрьму в моём сознании. В тот роковой день много лет назад я тонула в воде, такой же, как эта. Тогда казалось, будто она убаюкивает меня, укачивает в своих объятиях. Сейчас всё иначе. Жестоко и несправедливо. Я отчаянно бью ногами, но силы покидают меня. Иллюзии рассеиваются, делая меня видимой, и моя эйдолон исчезает.

Взгляд Торна находит меня, и последнее, что я вижу, прежде чем глаза закрываются, это тёмные тени, стремительно устремляющиеся ко мне.

Глава 14.

— Открой глаза, Ангел! — хриплый голос кричит. — Давай. Открой глаза, Айви!

Что-то тяжёлое бьёт меня в грудь, и мои глаза распахиваются. Влажный кашель сотрясает меня, когда вода вырывается изо рта. Перекатившись на бок, я выталкиваю из желудка речную воду, пока там не остаётся ничего. Рёбра протестуют при каждом резком спазме. Тошнота всё ещё бурлит внутри, когда я вытираю рот и наконец осознаю, где нахожусь.

Я лежу на дне каноэ, а Торн сидит в нескольких дюймах от меня. Он наблюдает за мной, и его выражение невозможно прочитать. Вода капает с его насквозь промокшей одежды, и я вспоминаю ужас на его лице, когда моя эйдолон была уничтожена. В суматохе боя он принял её за меня? Воспоминание о его поведении совершенно не сочетается с безразличием, которое он демонстрирует сейчас.

Дрожь пробегает по коже, словно невидимые пауки, пока разум лихорадочно пытается наверстать упущенное. Я рывком поднимаюсь на колени, игнорируя боль, и перегибаюсь через борт. Я должна бы радоваться отсутствию бледных щупалец и огромных зубов, но вместо этого смотрю на спокойную воду с тревожной подозрительностью. Есть особый вид паранойи, который накатывает после насилия. Переход от хаоса к тишине слишком резок, чтобы ему доверять, оставляя тягучее ощущение, что что-то не так. Всё не может закончиться вот так.

— Они ушли, — говорит Торн, когда что-то тёмное проплывает под лодкой. Не проходит и секунды, как я уже выхватываю клинок, рука занесена для броска.

— Мои тени. — Он выдёргивает нож из моей руки. — Они нас охраняют.

Мои брови сходятся, когда я ещё больше перегибаюсь через край, чтобы рассмотреть. Несколько змей кружат в воде под нами, без сомнения надеясь на добычу. Я киваю и сажусь обратно. Заставляя себя встретиться с его взглядом, произношу слово, которое сдерживала.

— Спасибо.

Он пожимает плечами, возвращая мне оружие.

— Было бы жаль, если бы ты лишилась ещё нескольких своих красивых ножей.

— Нет. — Я качаю головой, убирая клинок в ножны. — За то, что вытащил меня из воды.

— А. — Он усмехается, но усмешка сидит на его лице как-то не так. В том, как он небрежно опирается о борт, есть что-то нарочитое, напоминающее мои собственные представления. — Полагаю, твоя смерть испортила бы этот союз.

Пожалуй, так и было бы. Дрожь пробегает по моей озябшей коже, когда я представляю, что произошло бы, если бы он меня не спас. Несмотря на слухи, которые обо мне распространяют, я не думаю, что пережила бы, если бы меня съели заживо. А вот утонуть — совсем другое дело.

Задыхаться и умирать от удушья — почти одно и то же, и там и там требуется отсутствие воздуха. Но по какой-то странной прихоти судьбы эти знакомые ужасы должны были оборвать мою жизнь много лет назад. Вместо этого они преследуют меня от могилы к могиле, не в силах закрыть крышку гроба. Сколько бы раз я ни выживала, каждое столкновение с этим врагом наполняет меня ужасом. Мои пальцы тянутся к ошейнику, обвивают его, когда я вспоминаю, как горели мои лёгкие.

— Я однажды утонула, — шепчу я. — В детстве.

Тот день стал первым, когда я вырвалась из когтей смерти, но не последним. Я не уверена, почему вообще это сказала, но вернуть слова уже нельзя. Возможно, мне хотелось сказать что-то настоящее. Что-то честное. Может быть, я подумала, что он сможет понять желание произнести уродливую правду вместо красивой лжи.

Голова Торна склоняется набок, и прядь мокрых волос падает ему на лоб. Он не делает попытки её убрать. Вместо этого всё его внимание сосредоточено на мне, будто я — какая-то странная задача, которую он не может решить. На мгновение мне кажется, что он не ответит, но затем он кивает в сторону моего ожерелья.

— Ты часто к нему прикасаешься.

— Правда? — Я опускаю руки на колени, сжимая их в кулаки, чтобы унять дрожь.

— Я думал, знатные дамы не носят одни и те же украшения каждый день.

Незаданные вопросы в его глазах требуют ответов, заставляя меня отвести взгляд, прежде чем я сделаю что-нибудь безумное, вроде того, чтобы их ему дать.

— Это подарок, — бормочу я, снова глядя на тени.

— От твоего любовника?

— От короля, — поправляю я, будто это различие имеет значение.

— А есть разница?

Да. Мне хочется закричать это слово. Я представляю, как мой голос отражается от стен этой пещеры, возвращаясь эхом прямо к Бэйлору. Но я прикусываю язык и поворачиваюсь к Торну с выученной улыбкой.

— Нет. — Я качаю головой. — Не особо.

Мы сидим в тишине несколько мгновений, покачиваясь на мягких волнах реки. Он отворачивается, глядя на путь перед нами. К одной из его тёмных прядей прилипло что-то зелёное, наверняка кусочек водоросли.

Не задумываясь, я подаюсь вперёд, чтобы убрать это, но рука в перчатке резко выбрасывается вперёд, перехватывая моё запястье в болезненно жёсткой хватке. Он сразу же отпускает, словно я его обожгла. Он буквально отшатывается от меня, перебираясь на другую сторону каноэ.