Чары в стекле - Коваль Мэри Робинетт

– Ваше высочество…

– Миссис Винсент, – принц упреждающе поднял руку, – прошу вас, сделайте одолжение: прекратите использовать мой титул в каждом предложении. Это весьма утомляет. В столь тесном кругу я предпочел бы слышать напоминания о том, что ужинаю в кругу друзей, а не о том, что я принц. Об этом я еще наслушаюсь завтра, и, хотя в титуле принца есть свои достоинства, невозможно наслаждаться ими постоянно.

Речь шла, конечно же, о роскошной церемонии открытия бального зала для публики и последующем пышном банкете в нем же. А как только зал будет открыт, ничего исправить в нем уже будет нельзя. Так что придется заняться исправлением рыбной стайки сразу же, как только завершится нынешний ужин, пока узелок не разболтался еще больше.

– Как скажете… но все же я должна как-то к вам обращаться.

– О, если хотите использовать подходящее обращение, – встрял в их разговор лорд Ламли, снова пренебрегая своей обязанностью ухаживать за соседкой слева, – то мы все зовем его Принни. Осмелюсь предположить, что он и от вас захочет его услышать.

– Да, в самом деле, не будете ли вы столь любезны обращаться ко мне именно так?

– А меня вы можете звать Скиффи. – Лорд Ламли подался чуть ближе. – Мы все вас очень, очень любим – из-за вашего мужа.

Конечно же, из-за мужа, а не из-за нее самой, но Джейн это ничуть не удивляло. Она кое-как изобразила улыбку, стараясь вспомнить, куда тянется эфирная нить от разболтавшегося узелка.

– Благодарю за такую честь. А вы, я так понимаю, давно знакомы? – спросила она в надежде, что оба джентльмена отвлекутся на разговор о собственных делах. Неважно, насколько грубым это отвлечение покажется компаньонке лорда Лам… то есть Скиффи, но, по крайней мере, это даст Джейн небольшую передышку и позволит разобраться, где она ошиблась с рыбкой. Самому Винсенту уже доводилось создавать столь детализированные интерьерные чары, хотя, пожалуй, и не такие масштабные, а вот для Джейн подобные сложные задачи были в новинку, так что невероятное количество нитей, складок, сгибов и сплетений эфирной материи путались у нее в памяти.

– Принни прибыл в Итон на празднество [9] – это было в то время, когда ваш муж еще носил фамилию Гами… – Скиффи прокашлялся, сообразив, что едва не произнес родовое имя, от которого Винсент отказался. – Уже в те времена Винсент имел репутацию нелюдимого брюзги. Хотя мы все обожали его до беспамятства.

Услышав об этом, Джейн уже не смогла отвлечься полностью, и теперь ее внимание металось между двумя предметами сразу. Она всерьез беспокоилась из-за рыбки: та стала существенным изъяном в их с мужем первой совместной работе на заказ и грозила скверно сказаться на заказах будущих. Но, с другой стороны, Винсент так редко рассказывал о той жизни, что вел, пока не покинул семью ради искусства чароплетения, что любопытство пересиливало это беспокойство.

– Ваш муж зачаровал часы на башне так, что они как будто бы пошли в обратную сторону! – Принц… то есть, Принни запрокинул голову и расхохотался.

– Ох, деканы колледжа были просто в ярости, – подхватил Скиффи, – потому что Винсент сумел привязать чары так, что их было ни капельки не видно. К тому же они долго ломали головы, как автор этой шутки умудрился залезть на часовую башню, чтобы привязать иллюзию. Что лишний раз подчеркивает, насколько ваш муж смекалист, потому что он туда не поднимался вовсе.

– Не поднимался? Тогда как же он это сделал? – спросила Джейн – и тут же едва не забыла о заданном вопросе, потому что наконец-то отследила, куда тянулась нить с пресловутым узелком. Траектория рыбки была примотана к опоре кораллового рифа, закрывавшего противоположную стену. А ведь Джейн полагала это крайне удачной идеей: ей показалось, что, если привязать нить подобным образом, уже не потребуется крепить ее к полу для устойчивости, но теперь она в полной мере осознавала свою ошибку: если этот узелок развяжется, то, зацепившись за прочие нити, он может потянуть за собой всю иллюзорную стену.

– Ваш супруг создал иллюзию с подножия башни. – Принни в очередной раз усмехнулся.

Услышав об этом, Джейн поперхнулась кусочком королевской камбалы и прижала к губам салфетку, силясь подавить кашель. Принц-регент похлопал ее по спине и подал стакан воды.

– Спасибо, – ответила Джейн и прокашлялась, понимая, что снова привлекает к себе куда больше внимания гостей, чем ей бы хотелось.

Винсент, сидевший в противоположном конце стола, внимательно взглянул на нее, обеспокоенно подняв брови, но Джейн едва заметно покачала головой, давая понять, что его помощь не требуется. Хотя, сказать по правде, ей отчаянно хотелось сидеть сейчас рядом с ним. Увы, таков был один из явных недостатков замужества: застольный этикет не позволял супругам сидеть вместе на званых ужинах.

Взяв себя в руки, Джейн полностью сосредоточилась на беседе с принцем-регентом.

– Хотя мне в первую очередь положено пристрастно относиться к талантам собственного супруга, должна признаться, что верится в это с некоторым трудом.

При всем глубочайшем восхищении мастерством супруга Джейн с трудом могла представить, какую уйму сил нужно затратить на то, чтобы плести чары на таком огромном расстоянии. Это как с маленьким камешком: если держать его в руке, то он ничего не будет весить, но если поместить его на конец длинной палки, то удержать его станет гораздо сложнее. И хотя в чароплетении традиционно использовались термины из ткацкого ремесла, в некоторых случаях манипуляции с эфирной тканью скорее напоминали работу с водой. Можно было направить струю по системе фонтана, но она всегда стремилась вернуться обратно в землю, загибалась вниз, разбивалась облаком брызг. С чарами дела обстояли схожим образом: чароплет мог вытянуть целый луч света из эфира и направить в противоположный угол комнаты, но тот неизбежно начинал гнуться и рассеиваться. Искусный чароплет умел направлять поток, исходящий из его рук, так, чтобы компенсировать тягу эфирной ткани раствориться обратно, но для этого требовалось в разы больше усилий, чем при обычном сотворении чар на близком расстоянии. И для того, чтобы создать иллюзию на часовом механизме, стоя у подножия башни, требовались огромная сила и твердость руки.

– Ох, тем не менее это сущая правда. – Скиффи снова подался вперед, так сильно, что Джейн разглядела пудру на его щеках. – И все подумали, что это с часовым механизмом что-то произошло, и едва не сняли голову с часовщика. Бедолага залез в шестеренки по локоть, когда Гами… когда Винсент сжалился и снял иллюзию. И случилось это аккурат в тот момент, когда часовщик потянул за одну из шестерней, сломав механизм по-настоящему, и тот и впрямь пошел в обратную сторону. И знаете, как тогда поступил ваш супруг? Этот нелюдимый бирюк убедил всех, что на самом деле все не так: он встал около часовой башни и переделал свою иллюзию так, чтобы часы теперь показывали нормальный ход. Таким образом он спас часовщика от неминуемой потери работы – как по мне, так это совершенно очаровательный поступок.

Джейн вовсе не удивило великодушие, продемонстрированное ее мужем, – но нюанс расстояния, уже дважды упомянутый Скиффи, снова заставил ее задуматься. Если Винсент смог создать иллюзию на часах с такого большого расстояния, то, возможно, он сможет перезавязать и ее узелок на рыбке, не привлекая к себе ненужного внимания. Потому что самой Джейн пришлось бы встать и подойти к нужной стене, и помимо того, что это привлечет интерес всех присутствующих, это будет невежливо по отношению к его королевскому высочес… то есть к Принни.

Винсент, сидевший в конце стола, в настоящий момент был занят беседой с леди Хартфорд. На супругу он ни разу не взглянул: попытка убедить его, что все нормально, похоже, оказалась избыточно успешной.

Возможно, опасения Джейн усиливались из-за присутствия важных лиц, однако она не могла перестать думать о том, сколько блюд еще осталось и как скоро закончится ужин. Продолжит ли узелок развязываться или все-таки продержится до конца трапезы? Джейн отодвинула спаржу на край тарелки, снова и снова возвращаясь к этим вопросам. Да, сама по себе проблема с рыбешками не стоила такого беспокойства, но для Джейн, оказавшейся в неадекватно высоком для ее происхождения положении исключительно благодаря тем самым интерьерным чарам, что окружали сейчас стол, сама мысль, что эти чары вот-вот нарушатся, казалась настоящей катастрофой. Конечно, в том, чтобы в иллюзии нет-нет да и развязался один узелок, не было ничего необычного, но принц-регент – как бы он ни называл себя «Принни» – заплатил чете Винсентов не за то, чтобы чары разваливались. Если не вмешаться, узелок развяжется еще до конца ужина и, скорее всего, повредит заодно и кораллы. И тогда придется потратить огромное количество сил и времени, чтобы восстановить повреждения до завтрашнего дня, когда бальный зал официально откроется для публики.