Демонические наслаждения (ЛП) - Смайт Марго

Сайлас начинает поглаживать свой член с выражением предельной сосредоточенности — тем самым, которое я видела на его лице при изучении редких исторических фолиантов. Я протягиваю руку и обхватываю его мошонку, перекатывая яички между пальцами, время от времени решаясь на осторожное потягивание или мягкое сжатие.

— Да, вот так хорошо, — хрипит он, запрокидывая голову, пока член в руке неуклонно твердеет.

Он представляет собой пленительное зрелище, наполовину окутанный тенями. Густая копна волос, его тёмная, ухоженная борода, широкие плечи, массивная грудь, вздымающаяся от монументальных вдохов, твёрдая, жилистая плоть в его руке — идеально прямая и угрожающая.

Я прикусываю губу.

Сайлас наклоняется надо мной и проникает в мой вход, и мы возвращаемся к натруженному кряхтению и солёному дождю. Я издаю долгий вздох, даже не пытаясь сдержаться, но не думаю, что он замечает.

— Вот так, малышка, это так хорошо, — стонет он, ускоряя темп.

Если ты так говоришь, — хочется ответить мне, но я сглатываю это замечание.

Мои мысли переключаются на покупки, которые сделала сегодня. Я превратила это в целую поездку и укатила в Кесвик. Я думаю о бесконечных рядах молочных продуктов, пакетах молока и мягких, вытекающих французских сырах. Думаю о буханках хлеба, нарезанных и упакованных с безупречной точностью. Думаю о разноцветных пачках орехов.

И когда Сайлас просовывает руку под меня и переворачивает, я думаю о мясном прилавке и куске филе, который купила для воскресного жаркого. Я думаю о том, как мясник держал его на ладони, прежде чем шлёпнуть на подготовленную обёртку.

Уткнувшись в подушку, я чувствую, как моё лицо горит от собственного дыхания. Но я продолжаю лежать в этом удушающем жару, взвешивая свои варианты.

Позиция сзади, когда я лежу плашмя на животе, в последнее время стала любимым финалом Сайласа, так что я знаю: у меня осталось совсем немного времени, чтобы хоть что-то из этого извлечь. В акте неповиновения я упираюсь коленями, сильно вжимаюсь бёдрами в его бёдра, напрягаясь так, словно пытаюсь нести его вес на своей спине.

— Что, хочешь на четвереньки, малышка?

— Угу.

— Да, хорошо.

Тяжесть исчезает, его руки обхватывают мою талию, и он приподнимает меня. Я принимаю позу, низко опираясь на локти и колени, изгиб задницы твёрдо и остро упирается в его пах. Сайлас входит в меня по самое основание, его лобковые волосы грубо ощущаются в моей интимной зоне. Он вращает бёдрами, и я громко выдыхаю с нарастающим экстазом. Удовольствие скручивается внутри всё туже и туже с каждым его толчком, блаженство скапливается в моих клетках и вот-вот готово выплеснуться через край.

Проблема в том, что неуклонно растущий темп движений Сайласа подсказывает мне: он кончит быстро, и почти наверняка раньше, чем справлюсь я. Ну уж, мать твою, нет! Только не тогда, когда я так близко.

Он уже стонет, и я оглядываюсь через плечо, различая его закрытые глаза и приоткрытые губы даже в темноте комнаты. Он начал пульсировать внутри меня, и это ощущение посылает разряды по моим спазмирующим, нуждающимся стенкам.

Нахрен всё. Если я ничего из этого не получу, то с таким же успехом могу испортить всё и ему.

— Эй, Папочка, — мягко обращаюсь к нему, всё ещё повернув голову, чтобы увидеть, как его глаза распахиваются от удивления. — Папочка, ты ведь не откажешься засунуть палец мне в задницу, а?

Я закрываю за собой дверь в ванную, оказываясь лицом к лицу со своим отражением в зеркале. Включён только небольшой светильник над ним, мягко светящийся оранжевым и выявляющий тёплые полутона в запутанной копне моих иссиня-чёрных волос. Я провожу по ним пальцами, чтобы пригладить, но оставляю эту попытку, когда они застревают в самых упрямых узлах.

Бегло изучаю своё лицо: тёмно-карие глаза, сочащиеся неудовлетворённой похотью, орлиный изгиб носа между высокими скулами, рот с полной верхней губой, из-за которой кажется, будто он вечно замер в ожидании поцелуя… Мои щёки в последние годы впали, а черты заострились так, что я нахожу это привлекательным. Жаль только, что другие этого не замечают.

Я кладу телефон на край раковины, и когда нажимаю кнопку воспроизведения, музыка наполняет маленькую, отделанную мозаикой комнату. Я прибавляю громкость. Не то чтобы Сайлас не знал, что я собираюсь здесь делать, но мне не нужно, чтобы он подслушивал.

Открываю свою сторону шкафчика под умывальником и достаю розовый вибратор-кролик и смазку, спрятанные за моими многочисленными лосьонами для тела и баночками с пеной для ванн. Наношу лишь небольшое количество смазки на силиконовую поверхность, так как её и так более чем достаточно размазано по всему моему входу.

Я отдёргиваю душевую занавеску в горошек от ванны, прежде чем опуститься в неё. Откинувшись назад, закидываю ноги на края бортиков. Я раздвигаю половые губы и вставляю вибратор так глубоко, как он только может войти, плотно прижимая стимулятор клитора к нуждающемуся бугорку. Игрушка оживает с жужжанием после нажатия кнопки, и я стону от облегчения, когда удовольствие яростно расходится по всему моему телу.

Дыхание прерывается, я закрываю глаза. И когда это делаю, мой разум блуждает там, куда он всегда уходит, когда я в таком состоянии: раскинувшись в ванне, трахаю себя жужжащей резиновой палкой, даря себе разрядку, которую мой муж либо не может, либо не хочет мне дать, и о которой я слишком горда, чтобы просить. Моё воображение неизменно оказывает лишь самое слабое сопротивление, прежде чем сдаться воспоминаниям о Сайласе. Не о таком, какой он сейчас. Даже не о таком, каким он был десять лет назад, а скорее о том представлении, которое у меня было о нём десять лет назад.

Он казался мне тогда таким огромным, больше, чем сама жизнь. Я, конечно, уже была взрослой, но так, что мне всё ещё казалось, будто я только притворяюсь ею, в то время как Сайлас был взрослым по-настоящему. Он был так прямолинеен в том, чего хотел, и точно знал, как получить это от меня. Не было в мире вещи, которой бы он не знал, не было проблемы, которую он не мог бы решить. Он был подобен гиганту, и все мальчишки, которых я знала до него, просто исчезли в его тени.

Двумя щелчками я увеличиваю интенсивность вибрации с низкой до высокой, минуя среднюю. Плотно упершись лодыжками в холодную керамику, я выгибаю бёдра, время от времени вытаскивая дилдо и вставляя его обратно, чтобы почувствовать, как утолщённая, дрожащая головка давит на нижнюю часть моей нелюбимой пизды, а блаженство проносится по ложбине, словно агрессивная дрожь.

И мысленным взором я вижу Сайласа, возвышающегося надо мной, сидящего на краю ванны и смотрящего на меня сверху вниз.

— Вот так, малышка, — напевает видение. — Вот так. Трахни себя как следует для меня. Покажи мне, как ты прекрасна, когда рассыпаешься на части.

Крепко сжимая ягодицы в движении вверх-вниз, ёрзая на искусственной плоти вибратора, я провожу свободной рукой по бедру, представляя, что это он ласкает меня, и ненавижу и его, и себя.

Боже, я бы с удовольствием изменила Сайласу. Я думала об этом достаточно часто. И нельзя сказать, что у меня не было возможностей. Но проблема в том, что это привлекало меня лишь как способ отомстить Сайласу. Я фантазировала об этом только для того, чтобы он узнал. И что потом? Поймёт, что не хочет меня терять, и загладит вину? Почувствует хотя бы малую долю моего негодования? Вышвырнет меня?

В любом случае, за исключением лишь одного примечательного случая, ни один другой мужчина никогда не фигурировал в этом сценарии как нечто большее, чем фаллоимитатор, подобный тому, что сейчас у меня в руке: использовать по единственному назначению и выбросить.

Вот почему я этого не сделала. Потому что Сайлас всё равно остался бы победителем. Он всегда выходит победителем в этой нашей замаскированной дуэли, в этой схватке, которая началась как танец и каким-то образом переросла во что-то враждебное, в перетягивание каната, в порочный принцип «око за око».