Корабль костей и зубов (ЛП) - Халле Карина

— Твой голос, — просто ответила она.

— Мой голос?

— Он прекрасен, — проговорила она с оттенком презрения. — Всем известно, что сирены способны заманивать мужчин в море своей песней. Я бы хотела получить возможность делать то же самое. Кракены — чудесные питомцы, но им не хватает изящества. Они умеют убивать, калечить и разрушать, но не умеют манить.

— Но ты же ведьма. Наверняка ты и так можешь это делать с мужчинами.

— Не все мужчины одинаковы, — резко бросила она. — Некоторые мужчины устойчивы к чарам ведьмы. Твой голос будет не просто звуком. Мне понадобится твой язык.

— Мой язык! — воскликнула я.

— Язык русалки — недостающий ингредиент для моей книги заклинаний.

— Тогда забирай мой хвост, раз уж даешь мне ноги, — запротестовала я.

— О, его я тоже заберу. А теперь слушай сюда, моя сладкая, потому что у тебя есть всего один шанс принять решение. С помощью моего заклинания я дам тебе ноги. Я заберу твои жабры, твои когти, твои клыки и твою силу и превращу тебя в прекрасную женщину. И ты найдешь своего принца и сделаешь его своим, если захочешь. Но ты больше не сможешь стать сиреной. Ты не сможешь жить под водой. Ты станешь человеком от макушки до пят. Ты проживешь не триста лет, а пожалуй, лет шестьдесят, если повезет. Она умолкла и вонзила ноготь глубже мне в кожу. — Ты все еще хочешь этого?

Мне следовало сказать нет. Почему я не сказала нет?

Но вместо этого я произнесла:

— И разве это слишком высокая цена?

Ее глаза похолодели.

— Ты хочешь стать человеком и познать тот мир? Ты хочешь любви принца или кого выберешь? Тогда ты должна знать, что человеческий мир неравноценен миру сирен внизу. Нет, он стоит дороже. Человеческий мир — это мир, где ты сама будешь управлять своей судьбой. Быть той, кем решишь стать ты и только ты. Будучи человеком, ты сможешь делать то, что пожелаешь, быть той, кем хочешь. Ты станешь женщиной, а у женщины наверх вся власть. Весь мир будет творить для тебя. Все, чего ты желаешь, ты сможешь получить.

Она знала, какие именно слова нужно сказать. Она лгала сквозь свои заостренные зубы.

— Все, что я прошу взамен, — твой язык, — добавила она с пожатием плеч, убирая пальцы с моего подбородка. — Если повезет, для тебя это почти ничего не изменит. Люди ведь умеют приспосабливаться ко всему.

Когда она преподнесла это так, цена уже не казалась столь высокой.

— Но я больше никогда не увижу отца и сестер, — посетовала я.

— Ты ведь уплыла от них? Ты уже ушла по определенной причине. Ты уже приняла решение до этой ночи. К тому же ничто не мешает тебе однажды сесть на лодку и приплыть в свое старое королевство. Быть может, они сами навестят тебя. Весь мир у твоих ног, а ты в нем — жемчужина, моя сладка.

Может быть, это не конец. Может быть, я действительно смогу сесть в лодку, доплыть до места над Лимоносом и, если нырну вниз, пусть даже всего на минуту, возможно, увижу их и скажу, что со мной все в порядке.

— Ладно, — сказала я ей. — Я сделаю это. Но сначала я хочу, чтобы ты отпустила Нилла.

Эдония посмотрела на кракена и ухмыльнулась. Кракен сжал щупальце так сильно, что черные глаза Нилла начали вылезать из орбит, и я закричала.

Затем один из многочисленных зубов Нилла вылетел, спиралью опускаясь на океанское дно.

— Отпусти его, — с неохотой бросила Эдония кракену.

Щупальце ослабло, и Нилл быстро поплыл прочь, направляясь в сторону Лимоноса. У меня не было сомнений, что он собирается рассказать отцу о том, что я натворила.

Эдония подошла к упавшему зубу, подняла его, затем вернулась ко мне и вложила мне в ладонь.

— Вот. У тебя останется напоминание о том, кем ты была. Когда ты станешь жалеть о своей жизни наверху, сможешь вспомнить, что единственным другом у тебя была проклятая акула.

— Подожди. С чего бы мне жалеть о жизни наверху? — произнесла я, начиная паниковать.

Но Эдония ничего не ответила. Вместо этого она ухмыльнулась самой злобной улыбкой, которая до сих пор преследует меня в кошмарах, и схватила нож, возникший, казалось, из ниоткуда.

Щупальце, державшее Нилла, молниеносно выбросилось вперед и обвилось вокруг меня, зажав мне рот.

Я закричала.

Затем Эдония взяла мой язык пальцами, провела по нему острым лезвием, пока в голове не взорвалась боль и вода не окрасилась моей кровью.

Крик оборвался.

Часть первая

Восток

ГЛАВА 1

Марен

ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

— Вот и все, принцесса, — произносит Дафна, моя фрейлина, заканчивая возиться с моими волосами. — Хороша как всегда. Впору для всей королевской рати, я бы сказала.

Я вглядываюсь в зеркало, видя и в то же время не видя своего отражения, и выдавливаю натянутую улыбку.

— Спасибо тебе, Дафна, — тихо говорю я, касаясь пальцами зуба Нилла, висящего на изящной серебряной цепочке. Скоро я сниму его, зная, как сильно бесится Эрик, когда видит его на мне.

— Жаль, что здесь так серо и темно, толком и не разглядеть вас, — фыркает она, оглядывая мои покои. — Всего лишь камин да пара бра на всю комнату. Полагаю, королевские дворцы бывают разными, верно? Это совсем не то, что наш дом, Ваше Высочество.

Дворец принца Фердинанда, возможно, не столь грандиозен, как тот, что занимаем мы с Эриком в Вемметофте, но это место находится на другом конце света, и мало того, принц даже не живет здесь большую часть времени. У Эрика и Фердинанда слишком много общего: оба они проводят годы, разъезжая по миру и транжиря деньги вместо того, чтобы хоть как-то заниматься своими семьями, если не считать просьб о дополнительных средствах.

Что до Фердинанда, он обосновывается здесь, в Бутуане, на пару месяцев в году, а остальное время проводит в разных уголках империи, принадлежащей его отцу, королю Филиппу V. Мы с Эриком путешествовали на нашем королевском корабле «Элефантен», и наши странствия были не слишком-то непохожи. Разница лишь в том, что в этом году нас ждали дома по приказу нашего короля, отца принца Эрика, Фредерика IV. Я рассчитывала, что мы продолжим кругосветное путешествие, следуя по ветрам пассатов вверх и через океан к колониям, но долг наконец призвал моего мужа, а следом и меня.

Сказать, что я разочарована — значит ничего не сказать. Я надеялась, что, когда корабль причалит к суше по ту сторону великого океана, мне удастся найти дорогу домой, пусть даже для меня как для человека это было бы бесполезно. И все же я днями и ночами мечтала броситься за борт, плыть все глубже и глубже в пучину, пока не окажусь в Королевстве Лимонос. Пусть даже я смогла бы пробыть под водой лишь столько, сколько позволят легкие, мне просто хотелось хотя бы краем глаза взглянуть на отца и сестер. Получить шанс сказать им, что я сожалею, что совершила страшную ошибку, что я люблю их и сделала бы все, чтобы быть с ними.

По крайней мере, я могла бы найти Эдонию и заставить ее снять заклятие. Если бы она отказалась, я была готова ее убить. О, я представляла, как убиваю ее, бесчисленное множество раз за последние десять лет, особенно после ссор с Эриком, когда чувствовала себя беспомощной и растоптанной собственными дурацкими решениями. Я представляла, каково это — снова обрести когти и бритвенно-острые зубы, вонзить их ей в яремную вену и разорвать ее красивое горло, так чтобы вода окрасилась кровью.

— Вы в порядке, принцесса? — спрашивает Дафна, вглядываясь в меня. — Вы кажетесь какой-то бледной. В такой полутьме и не разберешь, — добавляет она с ворчанием.

— Я в порядке.

Я откашливаюсь и смотрю на свое лицо в зеркало, наконец позволяя себе взглянуть на отражение. Я ненавижу зеркала, ненавижу ту пустоту, которую всегда вижу в своих глазах. Когда я была сиреной, я часто любовалась своим отражением в битых зеркалах и стеклах, которые мои сестры поднимали с затонувших кораблей, но сейчас я совсем не похожа на себя прежнюю. Раньше мои глаза были ярко-синими и менялись от бледно-бирюзового цвета мелких отмелей до светящегося оттенка фосфорицирующего планктона — все зависело от моего настроения.