Академия Даркбирч: Пепел и крылья (ЛП) - Грейвс Криста

— Более древняя магия, которая могла бы дать отпор, — перевожу я, с ноткой гордости согревающей грудь. Даже в смерти мои предки сопротивлялись.

Проход сужается, вынуждая нас идти гуськом. Дейн ведёт, его тело излучает тепло, прорезающее катакомбный холод. Я следую за ним, сверхосознавая гнетущий вес камня над нами и бесчисленные останки вокруг. Для тёмнокровных близость к останкам предков означает и силу, и ответственность — мы охраняем наших мёртвых, и взамен они дают нам силу. Интересно, знают ли духи здесь, что один из их потомков наконец-то ходит среди них после веков забвения.

Резкий треск раздаётся, когда нога Дейна наступает на что-то хрупкое. Он замирает, затем опускается на колени, чтобы осмотреть пол. Я заглядываю ему через плечо и вижу осколки костей, разбросанные по камню.

— Кто-то был здесь до нас, — шепчу я.

— Недавно, — отвечает он, изучая узоры пыли вокруг разбросанных останков. — По крайней мере, десятилетия назад. Возможно, исследователи из академии.

Мысль о чистокровных учёных, копающихся в останках тёмнокровных, заставляет мою кровь кипеть. — В поисках чего?

Дейн поднимается, его янтарные глаза отражают свет моего заклинания. — Слабостей. Методов противодействия вашей родовой магии. Обычное.

Мы продолжаем углубляться, проход постепенно расширяется в то, что когда-то было маленькой церемониальной залой. Каменные скамьи выстроились вдоль стен, а в центре стоит низкий алтарь, его поверхность тёмная от древних пятен. Кровавые ритуалы, проведённые прямо под тем местом, где поколения чистокровных учеников позже будут учиться, блаженно невежественные. Ирония не ускользает от меня.

— Насколько дальше? — спрашиваю я, проверяя часы. Мы под землёй уже почти двадцать минут — дольше, и мы рискуем быть обнаруженными.

— Прямо впереди. — Дейн указывает на узкую арку на дальнем конце залы. — Самые древние захоронения через там.

Подходя к арке, я замечаю символы, вырезанные в окружающем камне — защитные руны, но не чистокровные. Они старше, их узоры напоминают защитные заклинания, которым учила меня бабушка. Магия тёмнокровных, сохранённая в камне.

— Подожди. — Я вытягиваю руку, преграждая путь Дейну. — Это кровавые защиты. Они не пропустят просто кого угодно.

Он приподнимает бровь. — Тогда я полагаюсь на тебя.

Я достаю из ботинка маленький серебряный нож — не самый церемониальный инструмент, но сгодится. Уколов палец, я позволяю нескольким каплям крови упасть на центральную руну.

— Кровь от крови моей, — бормочу я на древнем языке, слова поднимаясь невольными из какой-то глубинной родовой памяти. — Я ищу проход, чтобы воздать почести тем, кто был до.

Руны на мгновение вспыхивают тусклым красным светом, затем гаснут. За этим следует мягкий скрежещущий звук, когда запечатанная арка слегка открывается — ровно настолько, чтобы мы могли протиснуться.

— После тебя, — говорю я Дейну, любопытно посмотреть, примут ли защиты его.

Он бросает мне понимающий взгляд, но проходит без происшествий. Я следую, размышляя, что это значит. Защиты должны были отвергнуть посетителей, не являющихся тёмнокровными. Либо они ослабли за века, либо в Дейне есть нечто большее, чем я понимаю — ни один вариант не слишком утешителен.

Зал за аркой захватывает дух. В отличие от утилитарного дизайна внешних катакомб, это пространство создано с благоговением. Потолок высоко изгибается, поддерживаемый колоннами, вырезанными наподобие древних деревьев. Погребальные ниши выстроились вдоль стен, каждая запечатана каменными плитами с замысловатой резьбой. Пол инкрустирован спиральным узором, ведущим к центральной платформе, где покоятся несколько отдельно стоящих саркофагов.

— Основатели, — тихо говорит Дейн. — Первые семьи тёмнокровных, основавшие то, что позже станет Хитборном.

Я смотрю на него, подозрение вспыхивает. — Откуда ты это знаешь? Эта история была систематически стёрта.

— Не стёрта, — поправляет он. — Сокрыта. Правде свойственно сохраняться, если знаешь, где искать. — Он шагает к одному конкретному саркофагу, его крышка вырезана с символом, который я узнаю с толчком — полумесяц, пересечённый тем, что выглядит как раздвоенное пламя.

— Линия Салемов, — шепчу я, приближаясь к каменному гробу почтительными шагами. — Моя семья.

— Одна её ветвь, — подтверждает Дейн. — Учёт в те времена был не столь точен.

Я прикладываю ладонь к прохладному камню, чувствуя слабый резонанс, словно эхо давно замершего сердцебиения. — Это то, что нам нужно? Прах моей собственной семейной линии?

— Ритуалу требуется прах тёмнокровного с духовной связью с практикующим, — объясняет Дейн. — Останки твоей семьи откликнутся охотнее на твою кровяную магию.

Осознание того, что мы собираемся сделать, обрушивается на меня полностью. Мы собираемся потревожить покой предка — глубокое табу в культуре тёмнокровных. Но часть меня понимает поэтическую справедливость: использовать останки Салема, который был свидетелем основания того, что стало Хитборном, чтобы помочь разорвать его хватку на существе, которое он теперь удерживает в заточении.

— Мне нужно больше уединения для этого, — говорю я, твёрдо встречая взгляд Дейна. — Отвернись.

К моему удивлению, он подчиняется без споров, отходя на несколько шагов и поворачиваясь лицом ко входу. Я снова призываю свои природные способности. Мир становится чётче, глубже, когда моя связь с магией смерти возрождается.

Я снова достаю маленький нож и на этот раз режу глубже поперёк ладони, позволяя крови собраться. Ритуалы тёмнокровных требуют жертвы — цена, которую мы платим за общение с тем, что лежит по ту сторону. Я начинаю заклинание, которому учила меня бабушка, слова, передававшиеся через поколения Салемов.

— Кровь к крови, прах к праху, — бормочу я, позволяя своей крови капать на запечатанную крышку. — Я призываю связь, что соединяет нас сквозь завесу. Почтенный предок, я ищу твоей помощи в войне, что никогда не кончалась.

В зале становится холоднее, моё дыхание образует облачка во внезапно леденящем воздухе. Кровь на саркофаге не капает и не скапливается, а словно впивается в сам камень, исчезая, будто поглощённая. Резьба начинает светиться слабым красным светом.

— По праву крови и родовой линии, я прошу того, что осталось, когда плоть отпала, — продолжаю я, слова становятся сильнее, когда я чувствую присутствие чего-то древнего, пробуждающегося. — Не чтобы потревожить твой покой, но чтобы пронести твою сущность вперёд в нашей общей цели.

Низкий скрежещущий звук наполняет зал, когда крышка саркофага слегка сдвигается. Из узкой щели начинает подниматься тонкий тёмный прах — не высыпаясь наружу, а паря вверх, бросая вызов гравитации. Он зависает в воздухе передо мной, вращаясь узорами, слишком преднамеренными, чтобы быть случайными.

Я протягиваю маленький кожаный мешочек, который Дейн предоставил ранее, раскрывая его широко. — Я принимаю этот дар с благодарностью и целью, — завершаю ритуал. — Когда наша задача будет выполнена, то, что останется, вернётся к покою.

Прах струится в мешочек сам по себе. Когда последние частицы попадают внутрь, я затягиваю шнурок и завязываю его тремя узлами, запечатывая ритуал.

Температура в зале постепенно возвращается к норме. Я поворачиваюсь к Дейну.

— Готово, — говорю я, мой голос хриплый.

Дейн приближается, его янтарные глаза изучают меня с тревожащей интенсивностью. — Ты в порядке?

— Не притворяйся заботой, — огрызаюсь я, убирая мешочек в безопасный внутренний карман. — Мы получили то, что ты хотел. Пошли.

Он тянется к мешочку. — Мне стоит нести его. Близость к твоей крови может активировать его преждевременно.

Я отступаю. — Нет. Это мой предок, моя ответственность. Я понесу его.

— Прах — не просто компонент, Эсме, — говорит Дейн, понижая голос. — Это проводник для магии смерти. Даже с твоими способностями, подавленными этой таблеткой, твоё природное сродство заставит прах реагировать.

— Тогда я буду осторожна. — Я направляюсь к выходу, не желая продолжать спор в этом священном пространстве.