Демонические наслаждения (ЛП) - Смайт Марго

Я отвинчиваю крышку и прижимаю горлышко к её рубиново-красным губам, размазывая помаду. Тонкая шея двигается вверх-вниз, пока она делает глоток. Вероятно, ей хочется ещё, судя по тому, как её лицо тянется вслед за фляжкой, когда я убираю её, а голова наклоняется вперёд.

Но я не позволяю. Вместо этого я выливаю остатки прозрачного алкоголя на её обнажённую грудь и растираю кожу между и под сиськами. Судя по запаху, это палинка, крепкий фруктовый спиртной напиток, который мать Роксаны всегда привозит с собой, когда приезжает в гости.

— Эй, я это хотела, — невнятно бормочет Роксана, но затем резко втягивает воздух, когда я достаю из кармана маленький, богато украшенный нож и прижимаю его к мягкому месту между её рёбрами, прямо под грудиной.

— Да! — ликует она, совершенно обезумевшая, выглядя и звуча так, будто уже совсем не понимает, что происходит. — Клейми меня! Клейми меня, Папочка, клейми меня!

Я снова запускаю свободную руку в карман и резким движением, с бирюзово-голубой вспышкой, запихиваю ей в рот молитвенные чётки прежде, чем она успевает его закрыть.

— Сожми зубы, — приказываю я.

Она делает, как велено, совершенно не заботясь о том, где могли побывать эти чётки, и кто мог к ним прикасаться. Грязная девчонка.

Я надавливаю на нож, пока его кончик не входит в её плоть, и не проступает ярко-алая кровь. И веду им по коже по кругу, чувствуя сопротивление ткани через рукоять, как множество мелких разрывов и щелчков. Роксана стонет, её грудь тяжело вздымается. Но она не выглядит так, будто ей мучительно больно, очевидно, таблетки делают своё дело. Я работаю быстро, добавляя линии: три треугольника, которые сходятся и пересекаются в середине. Я тяну кожу Роксаны то так, то иначе, помогая себе, моя рука скользкая от её пота и крови, выступающей из новых ран.

Когда заканчиваю, я выпрямляюсь, чтобы полюбоваться своей работой в танце свечного света.

Перевёрнутая пентаграмма.

Её ноздри раздуваются от резкого дыхания, она наклоняет голову вперёд и выплёвывает чётки. Они падают на пол с лязгом, несоразмерным их размеру, усиленным акустикой часовни.

Роксана опускает голову ещё ниже, пока подбородок не касается ключицы, и рассматривает моё творение. Затем поднимает на меня глаза, и взгляд в них становится чуть менее расфокусированным и чуть более осознанным.

— Я отдаю тебе свою кровь, — несмотря на саркастическую нотку, её голос отдаётся жутким эхом.

Моё сердце ускоряется, рот наполняется слюной, а член так напряжён, что это больно.

Я приседаю так, чтобы моё лицо оказалось на уровне её свежего клейма, сочащегося этой рубиново-красной жидкостью, что служит основой всей смертной жизни, питательным настоем минералов с его первобытным запахом. Провожу языком вокруг раны Роксаны, и мои вкусовые рецепторы взрываются от насыщенного металлического вкуса; горячего, но не обжигающего, и настолько похожего по ощущению на жидкости её возбуждения, что я мгновенно думаю о её киске и о том, как её нежная, скользкая плоть ощущалась бы на моём языке. И моя собственная кровь, кажется, увеличивается в объёме тысячекратно, гулко стучит в ушах и приливает к моей эрекции, пока яйца не начинает ломить острыми, ритмичными толчками, похожими на сердцебиение.

Я лакаю кровь Роксаны, пока её поток не слабеет и пока слабый желудок моего пешки не начинает скручивать от неё, приступы тошноты проходят через меня вместе с моей неутолимой жаждой, а похоть расходится волнами боли от паха глубоко в живот.

Когда останавливаюсь и отстраняюсь от неё, она одаривает меня затуманенной, пьяной улыбкой.

— Я отдаю тебе своё тело, — мурлычет она.

Напрягая мышцы живота, она чуть разводит ноги в стороны, её бёдра раскрываются в приглашении. Я опускаюсь на колени, будто я не более чем смертный мужчина, обезумевший от благоговейного восторга. Прижимаюсь лицом к её животу, веду губами от бедра к бедру, зная, как ей нравится царапающее прикосновение щетины пешки к её коже. И когда начинаю покрывать поцелуями её пупок, я представляю, как моё семя пускает в ней корни и как её чрево набухает моим наследием, ведь лишь несколько сантиметров кожи и плоти отделяют меня от места моего величайшего грядущего триумфа, моего ключа к власти над миром смертных и бессмертных.

Я закидываю её ноги одну за другой себе на плечи, и теперь её пизда в нескольких сантиметрах от моего лица, её запах смешивается в моих ноздрях с железным запахом крови. Я провожу языком по её входу, прежде чем обхватываю губами клитор, посасывая его и мягко задевая зубами, пока не заставляю её стонать и подаваться бёдрами, тереться об меня.

Погружаю в неё два пальца, и её стенки содрогаются вокруг них, втягивая глубже, пока она вскрикивает и дрожит от своего первого оргазма за эту ночь.

Тёплые струйки её блестящих соков стекают по моей руке, остывая, прежде чем запутаться в волосках на моей руке. Я слизываю их, солёный вкус дополняет остаточный привкус её крови у меня на языке.

Потом мне приходится прокусить внутреннюю сторону щеки, пока я не пускаю кровь из своего пешки, чтобы не кончить, мои яйца едва не взрываются, а хуй так налит жгучей похотью, что кажется, будто кожа на нём вот-вот лопнет.

Когда я говорю, мой голос звучит лишь сбивчивым хриплым шёпотом:

— Ты — моя религия, и вот как я молюсь. На коленях перед тобой, вкушая тебя всеми своими чувствами.

Она удивлённо фыркает, звук между стоном и смешком, голова запрокидывается назад. Капля её возбуждения падает на пол с едва слышным шлепком. Тогда я замечаю отброшенные чётки в нескольких сантиметрах от моего колена.

Я хочу доставить ей удовольствие всеми способами, которые она любит, сильнее, чем она думала, что способна вынести. Хочу, чтобы Враг услышал, как она выкрикивает моё имя в Его обители. Я хочу показать Ему без малейших сомнений, что она моя, моя, МОЯ!

Я смазываю бусины её соками, но этого недостаточно. Тогда я тянусь вверх и провожу пальцами по крови, всё ещё неохотно выступающей из свежей раны её клейма. Она шипит, тело напрягается. Но я заканчиваю быстро, и Роксана снова расслабляется. Я растираю чётки, пока они не становятся тёплыми и красными, а их поверхность скользкой. Затем я крепко зажимаю их в кулаке. Просунув руку между её ягодиц, я приставляю кончик сложенного эластичного кольца к сморщенному маленькому отверстию между ними.

— Ёбанный ад, — стонет она, когда я осторожно ввожу их внутрь.

Я снова прижимаюсь ртом к её клитору и властным толчком вгоняю три пальца в тиски её пульсирующей щели. Её стенки тут же откликаются, сжимая меня так сильно, что едва не ломают мне костяшки.

Она стонет, пока я начинаю работать с ней сразу в трёх местах: посасываю бугорок между губами, тру и растягиваю её пизду пальцами и проталкиваю чётки внутрь ануса, а потом мягко вытягиваю их обратно.

— Папочка… — выдыхает она, дрожа под моими прикосновениями.

— Нет. Моё имя. Скажи моё имя, — рычу я, моя потребность полосует меня яростью, становясь только сильнее от близости Врага и Его возмущённого взгляда.

Я зажимаю её клитор между зубами, перекатывая его по краям. Роксана вскрикивает, вскидывая бёдра, пятки бьют меня по спине, пока её сотрясает эйфория.

— Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

Напрягая бёдра и икры, она впивается пятками в мои лопатки, заставляя меня прижаться к ней ещё ближе. Цепь гремит о каменную перекладину креста, пока она дёргается и отчаянно пытается тереться о моё лицо.

— Назови моё имя! — требую я, не отрывая от неё рта.

— Твоё настоящее имя?

— У меня много имён, моя порочная прелесть, — улыбка просачивается в мой голос. — И ни одно из них не настоящее, — я прикусываю её клитор, и она всхлипывает. — Назови моё имя, прежде чем я засею твоё чрево. Назови…

Моя ладонь врезается в бок её ягодицы, и удар гулко разносится вокруг.

— Моё…

Удар.

— Имя!

Удар.

— Сангрэль! — подчиняется Роксана, задыхаясь. — Сангрэль! Сангрэль! — она продолжает повторять его, всё громче и громче, пока голос не становится хриплым.