Вкус серебра (ЛП) - Скотт Хелен

Невозможно. Розы не растут зимой в Вирелде. Серебряные розы не растут нигде.

— Ты проснулась.

Голос Сильвира донёсся из зеркала через комнату. Я повернулась и увидела его там — более осязаемого, чем когда-либо прежде в стекле. Обычная размытость по краям исчезла. Я могла сосчитать отдельные пряди его серебряных волос, видеть, как поднимается и опускается его грудь, словно он дышал. Он был не просто невероятно красив — он был прекрасен, как резьба, созданная рукой одного из великих мастеров.

— Роза. — Мой голос сорвался от сна и чувств. — Как…

— Посмотри на неё. По-настоящему посмотри.

Я подняла цветок к бледному свету, просачивающемуся через окно. Лепестки странно ловили сияние, словно существовали одновременно в двух глубинах. Стоило мне чуть изменить угол, и я увидела сквозь них другое место — сад, где та же самая роза росла из серебряной почвы.

— Она в обоих мирах. — Восторг и страх переплелись у меня в груди. — Одновременно.

— Барьеры слабеют. — Голос Сильвира стал ближе, реальнее. Он больше не был отражением; он стал присутствием, заполняющим стекло. — То обещание, которое ты вспомнила… это было не просто воспоминание. Это был ключ. Теперь миры просачиваются друг в друга.

Роза в моей руке потеплела, её призрачный пульс вторил биению моего сердца. Ток прошёл вверх по руке, заставляя серебряные метки под ночной сорочкой покалывать и жечь. Я могла чувствовать его.

— Покажи мне.

Его взгляд удерживал мой; звёздный свет в его глазах кружился тревогой.

— Это опасно, Ауреа. Перетаскивать вещи сквозь границы…

— Как и позволять решать мою жизнь за меня. — Слова были кислотой на языке. Я сжала руки, и шипы розы впились в ладонь. — Ваэн уже сделал выбор за меня. Этот — мой.

Сильвир смягчился. Он прижал ладонь к своей стороне зеркала.

— Смотри.

Свет собрался на кончиках его пальцев. Не тот жёсткий серебряный блеск моего огня, а нечто более сложное — нити звёздного света и тени, переплетённые между собой. Он потянулся к тому, чего я не видела; лицо его напряглось от сосредоточенности.

Лепесток лунного цветка возник в воздухе перед ним. Он медленно опустился, как снег, и прошёл сквозь поверхность зеркала так, будто стекло было всего лишь воздухом.

Лепесток упал на мою постель — такой же настоящий, как роза в моей руке.

Но усилие далось ему ценой. Чешуя пробежала по его челюсти, его облик дрогнул, на мгновение склоняясь к змеиной форме, прежде чем вновь обрести устойчивость. Дыхание стало тяжелее.

— Чем плотнее предмет, тем больше это отнимает. — Его ладонь не отрывалась от стекла. — Розу было легче провести, потому что ты удерживаешь её на своей стороне. Твои метки… твоя кровь… они мосты.

Я поднялась и подошла к зеркалу. Моё отражение изменилось. Серебряные метки теперь просвечивали сквозь ночную сорочку, едва заметно сияя, а очертания моего тела казались менее чёткими — словно я начинала становиться прозрачной.

— Что со мной происходит?

— То же, что и со мной. Мы выравниваемся. Я становлюсь более реальным в твоём мире, а ты — менее плотной в моём. — Он прислонился лбом к стеклу. — Я должен это прекратить. Отослать тебя, пока…

— Нет. — Я прижала ладонь к его ладони, разделённой зеркалом. — С меня довольно людей, решающих, что для меня лучше. Крадущих мои выборы во имя защиты.

Тепло стало нарастать там, где наши руки совпали. Не жжение серебряного огня, а иное. Связь. Узнавание.

Зеркало пошло рябью, как вода.

— Попробуй кое-что. — Его голос стал ниже, хриплее. — Протолкни свою магию сквозь. Не в стекло — сквозь нашу связь.

Я закрыла глаза, нащупывая ту тёплую нить между нами. Мой серебряный огонь отозвался охотно, устремившись вниз по руке к соединённым ладоням. Но вместо того, чтобы обжечь, он слился с его силой на поверхности зеркала.

Между нами вспыхнул свет. Не серебро и не тень — а оба сразу, скрученные вместе, как канат. Зеркало запело — кристальной нотой, от которой заныло в костях.

— Открой глаза.

Я открыла.

Стекло между нашими ладонями истончилось до паутинной тонкости. Я видела каждую линию на его ладони, ощущала прохладу его кожи. Почти касаясь. Почти —

— Ну разве это не до тошноты романтично?

Мы резко отпрянули.

Сира материализовалась одновременно во всех отражающих поверхностях — в окнах, в серебряном чайном сервизе, даже в кувшине с водой. Её привычная усмешка появилась на поверхности воды, но в главном зеркале туалетного столика выражение её лица было напряжённым, а в разномастных глазах не было ни тени юмора.

— Две души, тянущиеся друг к другу через невозможное расстояние. Очень поэтично. — Она сгущалась в зеркале, становясь отчётливее. — И очень глупо.

— Сира… — начал Сильвир.

— Нет-нет, дай угадаю, что дальше. — Рождённый зеркалами дух сменил облик, показывая разные версии самой себя. — Вы найдёте способ быть вместе. Любовь побеждает всё. Миры, конечно же, поймут и сделают для вас исключение.

— Ты боишься. — Я внимательно смотрела на её мерцающую форму. — Почему?

Множественность Сиры схлопнулась в единое отражение молодой женщины, разделённой на серебряную и серую половины; выражение её лица стало древним и печальным.

— Потому что я уже видела это. Девять раз, если быть точной. Зеркальная Королева и её избранный. Любовь, превосходящая измерения. — В её голосе исчезла привычная мелодичность. — Хочешь знать, сколько из них выжило?

Тишина растянулась.

— Ноль. Ни один не выжил. Счастливчики уничтожали только себя. Несчастливчики уносили с собой половину королевства.

— Мы другие… — начал Сильвир.

— Так говорили все. — Сира металась между поверхностями, взбудораженная. — Две души — одно отражение. Красивая сказка. Трагический финал. Мирам не нравится, когда их соединяют мостами. У реальности есть правила.

— Правила меняются. — Я коснулась расползающихся меток на коже. — Я тому доказательство.

— Ты — доказательство лишь человеческого упрямства. — Но под предостережением в её тоне звучала привязанность. — Ладно. Игнорируйте мудрость веков. Но когда вы начнёте расползаться по швам — и я имею в виду буквально — помните, я предупреждала.

Дух начала исчезать.

— Подожди. — Я шагнула к зеркалу. — Если это так невозможно, зачем ты нам помогаешь?

Сира слегка уплотнилась, её разномастные черты почти улыбнулись.

— Потому что в десятый раз всё может быть иначе. Или потому, что я безнадёжная романтическая дура. Или потому, что наблюдать, как вы двое ещё век будете томиться по разные стороны стекла довело бы меня до слёз от скуки. — Она пожала плечами, и жест этот прокатился по всем отражениям разом. — Выбирай версию, которая нравится больше.

Она исчезла, оставив после себя лишь обычные отражения.

Сильвир остался в главном зеркале; выражение его лица стало задумчивым.

— Она не ошибается насчёт опасности.

— Я знаю. — Я вернулась и встала перед ним. — Мне всё равно.

— Тебе должно быть не всё равно. Если мы дестабилизируем реальность…

— Реальность украла мои воспоминания. Моего брата. Мою мать. Вся моя личность была принесена в жертву, чтобы сохранить её драгоценные правила. — Мой серебряный огонь вспыхнул, и поверхность зеркала пошла рябью. — Может быть, этим правилам пора измениться.

— Ауреа…

— Прикоснись ко мне.

Слова повисли между нами. Глаза Сильвира расширились, звёзды в них закружились быстрее.

— Не через предметы. Не через магию. Просто… прикоснись.

— Это невозможно.

— Вчера роза, существующая в двух мирах, тоже была невозможна. — Я прижала обе ладони к стеклу. — Пожалуйста.

Он повторил мою позу. Там, где совпали наши ладони, зеркало стало тёплым. Затем горячим. Затем перестало быть температурой вообще и превратилось в вибрацию, гудящую прямо в костях.

— Толкай вместе со мной. — Его голос дрожал от напряжения. — Но если станет слишком…

— Не станет.

Мы толкнули. Не физической силой — волей, магией, отчаянной потребностью сократить расстояние между нами. Поверхность зеркала начала поддаваться, становясь вязкой, эластичной.